Мышка посмотрела на меня пытливо, ожидая подвоха. Никакого подвоха не было, не объяснять же ей, что я надеюсь вылечиться, сломавшись об её глупость и эгоизм. Много чести.
Она стянула через голову насквозь мокрый свитер, оставшись в одной лишь маечке. Каюсь, я потянулся взглядом к ней, это произошло само по себе. Она была без лифчика. Мне казалось, что я могу даже разглядеть контуры сосков под тонкой тканью. Предплечья, руки были покрыты мурашками, я подумал, что на ощупь Мышь, наверное, просто отвратительно ледяная. Сзади посигналил, сгоняя с остановочной площадки неповоротливый автобус, я вернулся на грешную землю. То есть перестал я соски или мне показалось. Мышка утонула в огромной толстовке и обхватила себя руками, отогреваясь.
Я вдруг остро осознал, что вот она, Мышь, снова сидит со мной рядом, запертая в салоне автомобиля, едет куда-то, не спрашивая даже куда. Мне казалось, что я даже слышу её дыхание.
— Куда тебя отвезти? — спросил я, вспомнив, что она голосовала.
Мышка не ответила, отвернулась к окну. Подула на него, затем нарисовала на запотевшем стекле кривую рожицу. Я пожал плечами и поехал туда же, куда и ехал. То есть никуда, просто вперёд. Даже музыку включать не стал, отчего-то с молчащей Мышкой было комфортно.
— Я вдруг поняла, — внезапно сказала она. — Что стараюсь жить просто потому, что если я умру, то маме будет плохо. Забавно, да?
Я не ответил. Хотя бы потому, что сам понял, что живу отчасти по этой причине. Потому что у мамы я один, больше никого. А она ещё и внуков ждёт… Обнажаться перед Мышкой, выплескивать на неё свои комплексы не хотелось.
— Скучно жить, — продолжила моя спутница. — Скучно. Неинтересно. Бессмысленно.
И снова отвернулась к окну. Я даже немного растерялся — что мне с ней делать? На мгновение пожалел, что поддался импульсу и остановился. Вот ломай теперь голову, как быть. Куда девать нечаянно свалившееся 'счастье'?
— А знаешь, — повернулась снова Мышка, глянула на меня своими глазищами, которые казались отражением пасмурного, нависшего над нами неба. — А давай напьемся?
И снова посмотрела, даже чуть виновато. Улыбнулась едва, самыми кончиками губ. А я подумал, что сегодня просто идеальный день для того, чтобы напиться. И выпить вдруг захотелось, так же остро, как тогда, когда моя жизнь навернулась медным тазом. Так же, и одновременно иначе, само желание отчего-то не казалось грязным, порочным.
— А давай, — сказал я. — Давай напьемся.
Проехал по проспекту к зданию университета, здесь, напротив, во дворах была неплохая забегаловка, где я точно не встречу никого из знакомых. Мышка увидела вывеску и словно лицом посерела, а потом захохотала. Я затосковал, предчувствуя очередную бабскую истерику, снова пожалел о своём опрометчивом решении. Но она взяла себя в руки, знакомо вздернула подбородок, вышла из машины, такая нелепая в моей огромной толстовке.
ОНА
Пятиэтажка неизвестного назначения выглядела так же обшарпанно, как и десять лет назад. Неоновая вывеска над подвальным помещением, возможно, оживила бы картину, но сейчас она была выключена, видимо, в целях экономии электричества.
Я хмыкнула, чуть подвернула длинные рукава и шагнула вперёд, стараясь не обращать внимание на то, как льнут к коже отвратительно мокрые брюки.
Повернулась к Руслану, который стоял, покручивал в руках ключи на брелоке и смотрел на меня со смесью любопытства и брезгливости во взгляде. Вроде как и интересно ему, что я отчебучу, и противненько при этом. Так учёный в белом халате и толстенных очках мог бы наблюдать за своей испытуемой… мышью лабораторной.
— Ну что, — сказала наконец я и шагнула вперёд, чувствуя, как хлюпает вода в промокшей балетке. — Идём? Или праведность в тебе взяла верх?
И, не глядя на него, стараясь не прислушиваться к его шагам, пошла вперёд. По крутым ступеням, вдоль кирпичной стены, с которой ни одна покраска не могла свести сотен имён. Стоило их закрасить, как появлялись новые. Я помню, моё тоже здесь было. Когда-то.
Зал был пустым, что, конечно, не странно, учитывая такое раннее время. Полутемный, чуть унылый, в воздухе витает лёгкий запах сигаретного дыма. Я прошла к самому дальнему столику, отмечая различия в интерьере, которые приключились с заведением за последние годы. Все они не пошли ему на пользу, атмосфера никуда не годилась. Пыль, запустение, уныние.
Все, как и в моей жизни. Так что все очень символично, все правильно. Я выдвинула стул, он неприятно взвизгнул, проехавшись ножками по плитке пола, и уселась. И только сейчас поняла, да, я очень переживала, идёт ли Руслан следом, и до последнего не знала, как он поступит. Похоже, не знал этого и он, судя по тому, насколько он меня отстал, там, наверху, он потратил несколько минут на размышление. А я увидела его и испытала облегчение, испугавшее меня саму. Меня пугало то, насколько мне важно, последует ли он за мной.
— Что будем пить?
