— Вы думаете я вас не узнал? Да я ваше лицо запомнил ещё с тех пор, когда не пропускал ни одного приличного матча. Вам легко говорить. Вы богаты и успешны, играли в самых лучших командах. Что вы ходите то сюда? Злорадствовать, блин, штоли? Над нашей нищетой?
— Слава, — как можно мягче сказал я. — Я не злорадствую. Я на пике карьеры к чертям разнес свою ногу, мне поменяли мениск, да, я хожу, но играть в команде я уже не смогу. Я год пил. Я просрал почти все свои деньги. Я даже на похороны отца пьяный пришёл. О чем ты вообще говоришь?
— Вы хотите, чтобы я вас пожалел? Давайте, сядем рядышком и будем жалеть друг дружку. Только вот, засада, некогда мне, мне сестренок надо помочь отвести в поликлинику. Потому что кроме меня никто не поможет, понимаете?
Я начал понимать, что не понт и упрямство заставили мальчика уйти из команды. А чувство ответственности. И теперь не знал как быть. С одной стороны он прав. А с другой, он же ещё ребёнок. Очень талантливый ребёнок.
— Не надо жалеть. Давай просто поможем друг другу. Я тебе — вернуться в спорт. Я почти готов стать тренером. Ты мне вернуться к жизни.
— И вы будете меня тренировать? — недоверчиво покосился Славка.
— Буду, — ответил я, ещё не осознавая в полной мере, на что подписался. — И от семьи тебя никто не отрывает. Ты же все равно будешь рядом с ними. А когда они вырастут, ты будешь уже состоявшимся человеком, и будешь помогать им в полной мере.
— Я подумаю, — Славка поднял стул, поставил на место. Из гостиной раздался требовательный детский крик. — Только не сейчас.
На улице выглянуло солнце. Сразу вспомнилось, что сейчас лето. И вообще, что жизнь не такая плохая штука. Что нужно будет наведаться на работу, договориться о свободном графике, думаю, проблем не возникнет, учитывая, что нужен я там был лишь для подписей в документах. Потом зайти к тренеру, и трудоустроиться, я же обещал Славику. И сразу захотелось позвонить Мышке, рассказать, поделиться, но из трубки текли одни лишь гудки.
Я запуталась. Не хотела никому говорить о своей беременности, но дала слабину, и теперь мама все знает. Её постоянные вопросы, взгляды, её сомнение сводили с ума. Я не представляла, каково мне станет выносить гнет чужого любопытства, когда узнают все. А самое главное, как отреагирует Руслан? Будет истерически хохотать? Спросит, от кого ребёнок? Я не знала. Поэтому трусливо молчала, надеясь, что все устаканится само собой, тем более мой живот не спешил превращаться в тугой мячик, как у Марины. Молчала и ждала.
Главное, чтобы ребёнку было хорошо внутри меня. Чтобы он рос здоровым и крепким, защищенный моим телом весь положенный срок. А все остальное…потом. Тем более приятности случались — например, мне наконец перевели деньги за страховку. Например, Руслан сошёл с ума и вдруг решил, что я ему нужна. Это пугало меня больше, чем двадцать лет его ненависти. Это было слишком неожиданно. Нежданная блин, радость.
— У тебя все хорошо? — спросила Марина.
Все взяли моду спрашивать, насколько мне хорошо, словно сотни и тысячи сомнений, что меня терзали, отражались на моём лице. А избегать Марину не получалось, она нуждалась во мне, как и я в ней. Я нуждалась, но открыться не могла. Я так и не рассказала ей о первой своей беременности. О ней не знал никто, кроме меня, Руслана и пары врачей. Тайна, покрытая мраком и пылью забвения.
— Да, конечно, — отозвалась я. — Марин, мне домой надо, Антон приезжает, волокита какая-то, связанная с разводом.
Я не врала. Антон и правда собирался приехать с какими-то документами, которые я так и не подписала. Последнее СМС сообщало, что он уже подъезжает к городу. Я ответила, не желая вести его в квартиру, что буду ждать в центре. Центр — это единственное, что знал Антон в моём городе. Я шла по улице и рассматривала прохожих. И казалась себе особенной, отличающейся от всех остальных. Они были простые, а я особенная — во мне внутри маленькое сокровище, маленькая жизнь. Они обычные люди, я сосуд, до краев заполненный сокровищами. Сокровищами, к которым пока и сама не могла прикоснуться, но их ценности это не умаляло.
Я прошла к кафе, в котором меня ждал Антон. Уже успел заказать мой любимый десерт, я улыбнулась. Все же человек, знающий тебя до самой твоей последней привычки, дорогого стоит.
— Привет, — поздоровалась я.
— Привет, — он легонько поцеловал меня в щеку, а я подумала, что мы постепенно научимся быть друг другу друзьями, а затем и посторонними людьми, стоит только дать времени пройти.
Антон пододвинул ко мне тарелку, я повозила в ней ложкой, не чувствуя аппетита. Слишком много мыслей мучает, чтобы получать удовольствие от такого незатейливого процесса, как еда.
— Свет, — привычно попросил он, — поехали со мной, — я привычно уже покачала головой, отказываясь это этого сомнительного удовольствия.
