— Держи, — сказал Руслан. Посмотрела — в его руке протянутый паспорт. Мой. С вложенным в него билетом. — Ты забыла, а я как раз заехал. Ты же понимаешь, у папы нога сломана…
Я забрала паспорт, краснея, коснувшись нечаянно его руки, первый раз за многие месяцы. Запихнула в боковой карман рюкзака. Руслан не уходил, стоял, смотрел на меня. А потом приподнял мой подбородок пальцами, склонился и поцеловал. Мне хотелось оттолкнуть, ударить… Хотя вру. Опять себе вру. Мне хотелось, чтобы забрал меня отсюда, с этого продуваемого всеми ветрами перрона, забрал, и никуда больше не отпускал, и целовал, целовал…Дальше я в своих мыслях не заходила.
Поцелуй был совсем лёгкий, едва ощутимый на губах. Я поняла, что он сейчас отодвинется, потянулась к нему всем телом, даже на цыпочки встала. Хотела коснуться его, но подняла руки и тут же их опустила. Не хватило храбрости. А он отстранился от моего лица, снова посмотрел, глаза в глаза.
— Вот что могло бы получиться, — он отодвинулся совсем, навсегда, как тогда думала я. — Счастливого пути.
И ушёл. Я смотрела в его спину и боролась с желанием бросить чертов чемодан и бежать за ним. Но тогда я чётко понимала, что один поцелуй ничего не значит. Надо просто вспомнить это сейчас, уяснить, вбить себе в голову. Аксиома.
Я вернулась в будущее, которое было нисколько не слаще прошлого, открыла глаза. Мы уже подъезжали к мосту, вот пересечем реку, и, считай, город остался сзади. На мосту был затор, машины передвигались только по двум полосам, виднелась спецтехника и рабочие в оранжевых жилетах. Мне почему-то вспомнилась Анька, понуро сидящая в кафе, жалеющая о том, что не смогла выскочить замуж за Руслана, повесить на него своего ребенка, нисколько не терзаясь угрызениями совести. И представилось, каково было бы Руслану, если бы обман вскрылся, каково было бы мне знать, что он счастлив, что у него ребёнок. Мой ребёнок, растущий в моём животе, Руслана, он больше ничей.
— Ты думаешь, это честно? — растерянно спросила я.
— По отношению к кому?
— Ко мне. К тебе. И Руслан…он же имеет права знать, что у него ребёнок есть, у него ведь ни одного якоря в этой жизни, кроме собаки, ты понимаешь?
— На твоём месте о его благополучии я бы не переживал, — намекнул мне Антон про инцидент на свадьбе. — Взрослый мужик, чай от тоски не зачахнет.
Я попыталась успокоиться. Расслабиться. Мы уже въехали на мост и теперь ползли в час по чайной ложке. В прошлый раз я убегала куда быстрее. Дыши. Просто дыши глубже. Мне не привыкать совершать ошибки. Главное, самой себе потом доказать, что я права, и чтобы остальные не догадались, насколько хреново внутри.
— Смотри, Коля! — вдруг закричала я, сама от себя не ожидая.
— Где? — удивился Антон.
— Да вот же, — ткнула я пальцем в стоящего впереди на обочине знакомого мне алкоголика. На его груди красовалась большая картонная табличка. — Горбатого могила исправит, — прочитала вслух я. Так себе знамение, я даже обиделась.
Меня переполняли эмоции. Захлестывали, грозя перелиться через край. Ими хотелось поделиться, пока не разорвало. И именно с Мышью, ни с кем другим. Не хотелось звонить Серёге, маме, хотелось звонить Светке. Вот только трубку она не брала. Я сопротивлялся сам себе долго. Очень долго. Минут сорок. Все то время, пока Бублик обнюхивал кусты на пустыре. А потом сдался.
— Жди меня дома, — сказал я псу и отвел его в квартиру.
Он понуро согласился. Я умылся ледяной водой, надеясь, что она приведёт меня в чувство. Не помогло. Да и бог с ним. Завёл машину, тронулся, стараясь не гнать. Припарковался во дворе, едва не снеся клумбу, удостоился гневного взгляда местной общественности. Взбежал по лестнице, даже не обращая внимания на ноющее колено. Позвонил в дверь. Открыла Татьяна Сергеевна.
— Здрасте, — поздоровался я и улыбнулся. То, что дамы неравнодушны к моей улыбке, я уяснил ещё в восемь лет и с тех пор бессовестно этим пользовался. — А Мышь… Света дома?
— Нет, — удивилась она.
— А где?
— Уехала… с мужем уехала.
Я буквально услышал звон, с которым рушились мои стеклянные замки, хороня меня под собой. И моя радость, которую я нес сюда, вдруг съежилась, сдулась, стала такой незначительной.
— Сбежала. Опять сбежала, — констатировал факт я.
— Да, — согласилась Татьяна Сергеевна.
Я сполз по дверному косяку на пол. Уткнулся в лицом в колени. И такая растерянность, что делать — неизвестно. И это пугает, бесит даже.
— Руслан, — сказала вдруг Татьяна Сергеевна и погладила меня по затылку, так, как порывалась делать в детстве до тех пор, пока я не заявил, что такого рода ласки от разлучницы мне принимать неприятно. — Она только полчаса как уехала. Ты догонишь.
И я подумал — догоню. А потом сверну шею. А уж со свернутой шеей больно не побегаешь. Сбежал по ступеням, забыв попрощаться, завёл мотор и дёрнулся вперёд, таки снеся клумбу. Часть цветов перемялась, белые лепестки испачкались, перемешались с зеленью и землёй. Я открыл окно, посмотрел на огорченных бабулек.
