Из приёмного покоя, который был поставлен в «Божьем Месте» как небольшой отдельный корпус, по подземному коридору мы перешли в другое здание, видимо, основной корпус, где поднялись на третий этаж моего нового дома. Один из санитаров, худощавый, но жилистый, открыл ключом массивную дверь и впустил меня внутрь – другой же подталкивал меня по направлению моей палаты.
Было раннее-раннее утро, часов пять, все палаты, что попадались мне на пути, оказались закрытыми. Коридор пуст и тёмен, пол его из старого линолеума, лампы пластмассовые, как в офисах – стены покрыты светло-жёлтым. Наконец, мы дошли до моей тринадцатой комнаты, жилистый вновь достал связку ключей и открыл дверь, мягкую изнутри.
Просторная палата со стенами, затянутыми поролоном и одной койкой, на которой валялся залёжаный матрац – в углу стояло пластмассовое ведро, я так понял – «биотуалет».
Тут-то меня и заломали, дав пару раз под дых, приправив это парой оскорблений и тем, что я уже сказал выше.
Оставив меня наедине с собой и закрыв дверь, мне дали свыкнуться с новой обстановкой.
Конечно, хреново. Мне стало так обидно. Ведь я ничего не сделал. Но затем я понял, что хорошие тумаки намного лучше того, что ждало меня дальше.
Через пару часов числился подъём – все палаты открывались, медработниками проверялся порядок внутри. Мою палату не открывали.
В двери было небольшое окошко, к которому я не особо хотел подходить, дабы не предать себя на рассмотрение тем обитателям стационара, что то и дело бродили мимо. Некоторые заглядывали внутрь – от их лиц мне становилось жутко. Я, конечно, понимал, что попал в психиатрическое отделение, но, Господи, некоторые из них настолько безумно выглядели – они то улыбались, то грозно, ненавистно всматривались в меня, когда я поворачивался в сторону окошка – в общем, я был не против того, что меня держат взаперти.
Но через несколько часов захотелось есть – я подошёл к двери, прячась под окошком, набираясь смелости, чтобы постучаться. И постучался.
За дверью послышались шумные возгласы, нездоровый смех, топот множества резиновых тапочек, видимо, аналогичных моим. Но тут же послышались отчётливые, я бы назвал их «здоровые», шаги.
Лязг ключей, и моя дверь распахнулась, впустив внутрь десяток интересующихся голов и одну большую, широкую фигуру в белой форме.
Безумие. Самое настоящее безумие.
Санитар молчал, а тупые морды «любознательных» то шептались, то переглядывались друг с другом.
– Что? – гулом спросил санитар.
– Когда я могу поесть? – спросил я, опешив.
Несколько голов нехило-так рассмеялись, обнажая свои кривые, жёлтые зубы.
– Сейчас, – также глухо ответил санитар и захлопнул дверь, задев её краями нескольких неаккуратных зевак.
«Чёрт, куда я попал?» говорил себе я.
Через несколько минут мне принесли железную тарелку с холодными, несолёными макаронами, и такую же кружку некрепкого, дешёвого чая.
Аппетит пропал сразу же, я оставил недоеденное у двери. Чувствовал себя ужасно.
Я лёг на голый матрац, уставившись в грязный, пятнистый потолок, и незаметно для себя, заснул.
Меня разбудил тычок в бок. Я открыл глаза и посмотрел на беспокоящего меня:
– Вставай! – ехидно проговорило молодое лицо облачённого в такую же, как у меня пижаму, пациента.
Его жидкие, грязные, длинные волосы свисали с его маленькой макушки, а сам он улыбался так противно, отвратительно. Я волей-неволей отодвинулся от него подальше.
– Что тебе нужно?
Он развёл свои скрюченные руки.
– Ничего. – Он шепелявил. – Рой сказал разбудить тебя.
Он указал на дверь, в проёме которой стоял тот самый здоровяк в белой форме.
– Вставай! – прикрикнул он.
Я повиновался и вышел в коридор. Длинноволосый – за мной.
Попав в этот узкий для такого количества людей коридор – длина его около шестидесяти метров – я оказался один против всех – на меня пялилось столько голов – и все по-своему неприятные, мерзкие. Мой спутник – длинноволосый, отталкивал особо настойчивых от меня и прикрывал сзади – я шёл за здоровяком. Мы прошли к сестринскому посту – стойка, как в поликлинике, около неё несколько кушеток, битком набитая сидящими – всё стало понятно, когда я услышал звук телевизора в углу – пациенты пялились на происходящее в экране. Но как только Рой прошёл мимо них, все огляделись, и заметив меня, то есть новое лицо, также принялись разглядывать и оценивать мой вид.
Рой подошёл к посту, за которым сидело две медсестры – одна из них симпатичная, другая не очень, что-то сказал, затем прикрикнул на преследующих меня слабоумных (я узнал об этом в последствие) и толкнул меня к двери в тёмном конце коридора.
После он подошёл ко мне, сказал вытянуть руки перед собой, затянул их пластмассовыми наручниками, затем открыл эту дверь и вывел меня в другой коридор, пройдя через который мы встретили много других медработников – все они пристально наблюдали за мной.
Мы шли долго, поднимались и опускались по лестницам, на лифтах, и всё это время Рой шёл сзади меня и указывал словами, куда надо идти – будто марионетке.
Наконец, мы дошли до нужного Рою кабинета – он открыл передо мною дверь, оставшись снаружи.
