Я оказался в широком помещении, очень похожем на кабинет миссис Дойл – настолько идентичны и неоригинальны эти врачи – я сразу понял, что меня привели к лечащему голову.
– Добрый день, – послышался голос в углу.
Я взглянул в сторону звука и увидел фигуру в сером строгом костюме – человек что-то листал, стоя у стеллажа.
– Присаживайся, Карл.
Его просьба была подкреплена приказным тоном, да и вообще я не хотел бы его ослушиваться – человек этот повернулся и направился к столу, за который я сел – раскрыв своё спокойное лицо, человек ещё больше насторожил меня своим взглядом – будто на меня смотрела змея.
Он представился – психиатр, доктор медицинских наук, профессор Доллиас. Рассматривая, видимо, мою медицинскую карту, он задавал мне странные вопросы:
– Как тебе здесь?
Я растерялся.
– Жутко.
Ответил честно, но его это рассмешило!
– Ты пьёшь, Карл? – Он бросил на стол бумажную папку, встал к серванту за собой, открыл его и достал бутылку, похоже, виски. – Пьёшь Jameson?
Просто взял и предложил мне выпить. Но я вежливо отказался.
– Зря.. – поцокал он и налил себе стакан, сразу же опрокинув пару глотков.
Он уселся на своё кресло, повертелся из стороны в сторону, разжёвывая вкус алкоголя во рту, затем уставился на меня.
Я мотнул головой, искривив лицо и спросил, что он от меня хочет.
– Хочу услышать твою версию, версию произошедшего.
Я устал рассказывать это, но ему-то, конечно, попытался рассказать всё, как помнил, как знал. Он внимательно выслушал, покачивая головой из стороны в сторону, смущаясь на моментах, от которых смущался бы даже я, услышав тот бред, что от волнения лился из моего рта рекой.
– Понятно всё, Карл, – сказал он и сделав очередную пометку в тетради перед собой. – Рой!
В кабинет ворвался здоровяк, бешено высматривая меня.
– Забирай парня, – обратился к санитару Доллиас, – очень приятно было познакомиться, Карл.
«Что? Что это было?» – задавался себе вопросом я, когда вновь оказался в своей палате.
Но через час меня выпустили. Санитар открыл дверь, сказал мне выйти, затем снова запер моё жилище, а затем ушёл в другой конец коридора.
Теперь я остался один на один с этими дикарями.
Это было просто ужасно – на меня пялилось человек двадцать, каждое моё движение, каждый мой шорох сопровождался волной переговоров – но тут я понял – они меня боятся.
Я попытался пройти сквозь эту толпу, и лишь приблизившись к случайному зрителю, тот отскакивал от меня, стараясь зайти за спину другого, прижаться к стене – подальше от центра внимания.
Как меня можно бояться?
Эти уроды, а по иному я их не могу назвать – не то, чтобы я негативно отношусь к ним, нет! Они просто выглядели страшно – худые и толстые, костлявые и жирные, скрюченные, с выпученными глазами и впалыми щеками, некоторые небритые, неухоженные, с грязными лицами и волосами, у некоторых беспардонно текли слюни – мерзость! Эти уроды меня боялись. И как только я окончательно удостоверился в этом, набравшись смелости, я спросил громко:
– Что нужно?
Они замолчали, отходя от меня на шаг-два назад – я осматривался вокруг, и вдруг ко мне подошёл тот самый, с длинными, грязными волосами. Ткнув меня пальцем, он дождался, пока я развернусь к нему, и заговорил:
– Они глупые – ты интересный!
Я смутился, не до конца поняв, что он имеет ввиду.
– Тупые они, полоумные! Каждого нового пациента вот так обсматривают.
Тогда-то я и понял, что они действительно выглядели как слабоумные.
– Меня зовут Вилль, – представился мой новый знакомый и протянул мне свою дефектную, скрюченную ладонь – он не мог её выгнуть, но, скорее всего, старался сделать её похожей на нормальную.
Я тоже представился и пожал его худую ручку и спросил, где здесь нормальный туалет. Вилль позвал меня за собой в другой конец коридора.
Всего в стационаре было два санузла – комната с ванными и душевыми, которая, как мне рассказал «друг», открывалась для пациентов раз в сутки – в четыре часа дня, перед полдником. Второй санузел – несколько раковин и унитазов. Кстати, там было очень чисто, что меня сильно удивило.
Также в стационаре было около сорока палат, десять из которых закрывались (я был в одной из них). Вилль сказал, что такие палаты предназначены для возбуждённых, неадекватных пациентов.
– Почему же меня туда посадили? – спросил я, усевшись на свободную скамью.
– Следят, значит, за тобой.
– А за остальными?
– Ну, тут мало кто убивал людей..
«Откуда он знает?» спросил я себя, но тут же вспомнил про телевизор.
Значит, вот почему я оказался здесь интересен каждому встречному – то-то на меня все смотрят, а взглядами пересекаться всё-таки не хотят.
– Скоро обед. – Вилль встал и направился к противоположному концу коридора.
Я смотрел ему вслед – пускай он и выглядел чрезвычайно бодрым, по сравнению с остальными пациентами – всё равно у него было не отнять той плавности, переплетённости движений, коей не обладал я – это пока что, Карл.
Оставив меня наедине с коридором, Вилль пропал.
