– Извини, что пришлось так поступить.. Ты не оставлял выбора. Когда ты схватился за карандаш..
«Стоп! Ножницы? Ножницы я не брал!» Я сильно нахмурился, и это, вероятно, было моей ошибкой.
– Что такое, Карл?
Трамбл пододвинулся в мою сторону, облокотившись уже на пустой стол без опасных предметов.
– Ты не помнишь этого?
Он будто видел меня насквозь.
– Ты действительно не помнишь, как напал на меня?
Я неуверенно кивнул, осознав, что скрывать данное нет смысла.
Чейл развёл руками:
– Так это должно нам всё объяснять, Карл.
Следующие слова дока поразили меня до такой степени, что я представил – а что, если я и есть убийца?
– Только что ты осознал, что часть твоей жизни может происходить, течь, мимо тебя самого, ведь так?
Я слушал его и с ужасом понимал, что он объективен.
– Вспомни то, что произошло четыре дня назад. Ты помнишь, как началось наше противоречие?
– Да, – обречённо ответил я.
– Последнее, что ты помнишь?..
– Как кричу.. не соглашаюсь с вами.
– А что дальше?
– Дальше я вижу сон..
– Какой?
– Страшный. Кошмар.
Не знаю, стоило ли рассказывать ему тот сон, но я проговорил его содержание, и это погрузило комнату нашего «свидания» в тишину на минут пять.
– Вероятно, ты очень шокирован тем, что сейчас узнал, – Чейл потёр подбородок. Но сейчас мы оба пришли к тому, что имеем. Я понял твою проблему. Думаю, нам стоит подумать об этом.
– Я очень не хочу об этом думать.
– Твоё расстройство понятно мне. Слушай, мне действительно жаль, что всё именно так..
Он замолчал, после чего выдал нереальные слова поддержки, которые так нужны были мне в тот момент:
– Карл, я так надеялся, что ты убил миссис Дойл осознанно, – он опустил глаза и снова поднял. – Теперь я понимаю, что всё, что ты пережил – не твоя вина. Ты не виноват. Не виноват полностью. Чёрт, послушай – я разрешу перевести тебя в общий стационар, разрешу прогулки – через пару дней, пока я всё обдумаю, мы с тобой увидимся.
Меня вернули к себе в палату, откуда через десяток-другой минут провели в неограниченный одной лишь мягкой комнатой вакуум, несколько отличающийся от тех, в которых я успел побывать.
Во-первых, стационар не был мрачным, серым – повсюду красовались пускай не профессионалами деланые, но масштабные, «душевные» композиции самых разных мотивов. В каждой палате были цветные коврики. Стены – тёплых оттенков.
Во-вторых, в стационаре были как мужчины, так и женщины. Было чудно после стольких лет скитаний по психушкам видеть около себя женскую фигуру в пижаме. Тем не менее, они обладали такими же особенностями, что и мужская половина.
В-третьих, у пациентов было больше свободы – они могли слушать музыку, смотреть телевизор, играть во всевозможные настольные игры. Обстановка позволяла воссоздать нечто похожее, возможно напоминающее им дом.
Здесь не пахло жестокостью. Здесь стоял нежный запах цветов. И кормили там намного лучше.
Я везде искал глазами её – но моей среброволосой любви здесь не было. Я с нетерпением ждал прогулки.
И вот санитар, в чистом белоснежном халате, на весь стационар кричит своим громким голосом о том, что пора собираться на прогулку.
Я оторвался от зеркала и побежал в сторону выхода, скучковавшись среди собравшихся зевак. Нас вывели.
Почуяв свежий воздух, я вдохнул его, наполняя свою хилую грудь драгоценным кислородом. Я наконец почувствовал тепло солнца. Я был счастлив. Если бы не одна мысль – я теперь убийца.
Слова дока уничтожили во мне себя, потому как я не знал больше, как доверять себе. Если бы не Сью, я бы сошёл с ума.
Моя девочка сидела на своём привычном месте, у ограды, по обратную сторону которой красовался небольшой горный обрыв, а далее за ним – река, холмы зелени. Я вспомнил Россию.
Я сел подле неё. Она не замечала моего присутствия. Мы молчали минут десять, после чего я, испытывая неудержимый интерес к её голосу, произнёс вслух:
– Здесь очень красиво.
Она молчала дальше. Я подумал уже, что дело в моём дрожащем непонятно от чего голосе.
– Давно ты здесь?
Я всё ещё не смел смотреть на неё, тогда как она вскоре стала пристально осматривать меня с головы до ног:
– А ты? – спросила она звонко, чётко, забыв ответить сама.
– Вторую неделю.
Я посмотрел на неё – светло-голубые глаза её, грубое остриженные под каре волосы, бледная кожа. До сих пор с аппетитом и восторгом вспоминаю как она выглядела.
– Уже не помню, сколько я здесь.
Я ужаснулся, вспомнив, что она тоже пациент. За что она здесь?
Переждав пару минут, я осмелился спросить её имя:
– Сьюзан. – Она, не отрываясь, глядела вдаль.
– Я – Карл.
Мне было боязно протягивать ей руку, однако она меня очень удивила, протянув мне свою и добавив:
– Я тебя знаю.
«Откуда?» – спросил ты сам себя, и Сью будто прочитала мои мысли.
– Тебя знает вся Канада.
Она сделала такое унылое лицо, и не знаю, от произнесённой ей фразы или выделанной гримасы ли мне стало так не по себе. Значит, она знала, почему я здесь.
Мне пришлось замолчать. Сью тоже ничего не говорила, однако через минуту всё-таки решила прервать тишину:
– Не расстраивайся, ты не один такой.
– Какой? – сию минуту спросил я.
