– Девяносто седьмой. – Он разочарованно поправил меня. – Четырнадцатое июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года.
Мне было нечего сказать – я совершенно опешил от узнанного.
– Ничего страшного, ты побывал, можно сказать, в аду – и неплохо выглядишь для сбежавшего оттуда, – он, ухмыляясь, рассмеялся. – Какие-то жалобы у тебя есть? Может, тошнота, головные боли..
– Да – я хотел бы гулять, как все остальные.
Трамбл опустил взгляд, натягивая улыбку.
– Гулять так гулять, в этим проблем у тебя не будет. Но прежде мы с тобой побеседуем.
– Что вы хотите? – Не знаю почему, но в разговоре я принял агрессивную позу.
Он поднял глаза и посмотрел на меня.
– Я наслышан о тебе, Карл. То, что ты попал сюда, в дом Оррегана, было лишь моей инициативой – в первую очередь, ты должен быть мне благодарен – именно я вытащил тебя из Уитни.
Мне совершенно не понравился этот тон – будто за мою голову была выдана плата, и теперь я пожизненно обязан своему хозяину.
– И что?
– Мне кажется, мы не враги – я лишь просто объясняю тебе ситуацию происходящего…
– Мы клоните к тому, что я вам что-то должен?
Моя злоба борола усталость, мне уже хотелось выйти оттуда, перестать разговаривать с этим человеком.
– Карл, ты знаешь, что для тебя требовали смертную казнь?
Тут я остановился, пристально взглянув на доктора – он не казался мне лжецом.
– Почему?
– Ты наверняка помнишь, что ситуация вокруг произошедшего с тобой инцидента была широко разглашена – более того, на некоторое время ты стал героем газет и телеэфиров – весь этот ажиотаж был вызван ненавистью к тебе, и к тому, что ты сделал.
Он замолчал, продолжив через секунд двадцать.
– Я не знаю, что произошло четырнадцатого сентября девяносто второго года, и не могу рассуждать о том, виновен ты или нет, потому как мне, человеку, смотрящему на весь мир скептически, не до конца знающему все детали следствия, и я имею право сомневаться..
– Что вы имеете ввиду? Вы думаете, я могу быть невиновен?
– А ты что думаешь? – задал он встречный вопрос.
Затем он стопку газет, раскинув их по столу передо мной – каждая лицевая сторона этого бумажного мусора была разными способами, но занята мною – будь то фотография, мелкое упоминание или целый заголовок – везде был форс дела, по которому я проходил главным и единственным подозреваемым.
– Я не виновен, – сказал я вслух, но будто говорил сам себе. – Это не я сделал!
– Расскажи мне, Карл, что случилось. Расскажи, почему тебя теперь девяносто девять из ста жителей северной части Америки считают убийцей?
– Я не убивал Алису!
Я с криком приподнялся со стула.
– Алису?
Я опешил.
– Ты назвал миссис Дойл Алисой? – Трамбл взялся за подбородок. – Насколько вы были близки с ней?
В какой-то момент я понял, что он пытается меня спровоцировать – но ради чего?
– Естественно были близки – ведь я ходил к ней на консультации.
Осознав намерения Чейла, я присел обратно на стул и спокойным, размеренным голосом объяснил ему всё то, что повторял себе многократно – а именно содержание того дня, конечно, без закрытой памятью частью моей судьбы.
Трамбл заинтересованно наблюдал за мной, не перебивая и выслушивая всё то, что я говорил. После моего окончания он начал задавать точные, неприятные вопросы:
– Слушай, Карл.. Могу ли я предположить, что ты был влюблён в миссис Дойл?
Я застопорился с ответом, однако медлить было нельзя.
– Она нравилась мне как собеседник, как человек, которому я мог выговориться..
И в этот момент Чейл поднялся над столом, оперев руки на его края:
– Так каким образом экспертиза выявила факт изнасилования?
Я молчал. Я будто предавал сам себя.
– Не знаю..
– Что ты скрываешь, Карл?
Трамбл гнул ту же точку зрения, что и все остальные.
– Как давно ты хотел её?
В тот момент я так хотел закричать о том, что я спал, и не раз, с Алисой – но не мог. Потому я просто смотрел злобным взглядом на человека напротив, больше мне ничего не оставалось.
– Молчишь значит.
Он опустился обратно на стул.
– Почему бы не попробовать рассказать мне правду?
И в тот момент я взорвался – не помню, что произошло, но очнулся я уже у себя в палате, туго привязанный к своей койке – и с дикой головной болью.
Мне тогда приснился ужасный сон – естественно, не помню всех обстоятельств, но самое страшное, отчего даже сейчас дрожат колени – я убил человека. Как это произошло я тоже не знаю, но с орудием в руках, незнакомым пистолетом, я был пойман за руку сотрудником милиции (это действо происходило в России) при нарушении правила перехода улицы, по-просту я перебежал дорогу в неположенном месте. И вот этот доблестный слуга народа хватает меня, мальца, за предплечье, со словами «Идем в отделение, опишем протокол нарушения!». И в последний момент я проснулся.
Через пару дней, очередных, обычных дней моего заключения, ко мне в палату явился санитар и снова отвёл меня к доктору Трамблу.
Чейл, улыбаясь, встретил меня с «распростёртыми» объятиями – он явно был рад меня видеть.
– Карл, надеюсь наша сегодняшняя встреча не явит нам обоим прошлое недопонимание.
Я нахмурился.
