– Ты не первый и не последний человек, который грешил убийством. – Она повернулся ко мне своё лицо и сверкнула глазами.
Стой дневник, мне очень тяжело переносить это заново.
С её слов я окончательно убедился в том, что убил Алису. Неужели мой страх признать себя виновным в смерти двух человек был вызван боязнью презрения? Впервые за долгое время я встретил того, кто не шугался меня, однако знал, в чём меня обвиняют. И это одно из качеств, за которые я испытывал к Сью нереальное притяжение.
Я сам удивляюсь, как мне легко даётся осознавать всё происходящее – как я определяю, в чём заключается проблема.. Ты сам в шоке, не правда ли? В частности, с того дня эта боязнь ушла – теперь мне было абсолютно наплевать на отношение других людей ко мне.
Они обусловлены страхом – никто не хотел бы оказаться на месте миссис Дойл и мистера Хьюза. Никто. Поэтому беззащитные людишки, зная тебя, будут с тобой вежливы, однако в голове у них ты всегда будешь ненавистен. Но кого это волнует, когда ты – тот, кто способен вершить судьбу.
Я всю ночь думал о своём перерождении. Смешно, правда? Но я именно так чувствовал себя.
Теперь я был не один – Сью была со мной.
Она рассказала мне, что сама из приюта – не знала родителей, и по причине сумасшедших условий того дома, где она находилась – где-то в глубине Канады, она могла в миг становиться безумной, за что её регулярно клали в психиатрический стационар, как и всех неугодных поведением беспризорных детей.
Сейчас ей двадцать один, и в доме Оррегана она около года, хотя неоднократно посещала его до последнего, казусного случая. Сью тоже убила человека. Не помню всех подробностей, потому как был ужасно потрясён тем, как спокойно она это рассказывала – в её, казавшихся мне пустыми, глазах не было ни капли сожаления об этом. Позже я спросил, изменила бы она своё решение выстрелить в арендодателя – и она ничуть не дала задний ход – её губы искривились, выпустив наружу необычной формы клыки, и сама она сделалась озлобленной, недовольной.
– Этот ублюдок не на ту напал. За что и был наказан!
Она часто, ни с того, ни с сего, спонтанно взрывалась истерическим смехом, просьбу объяснить происхождение которого то ли игнорировала, то ли просто не слышала – может быть, она действительно была больна каким-то психическим заболеванием, не знаю – то её состояние я прощал, считал нормальным, по причине того, что сам недавно понял – в аффекте я тоже могу делать всё что угодно.
Следующая встреча с Трамблом прошла намного позже, чем мы планировали, однако никакой продуктивности, которую я ожидал, не получилось – Чейл почему-то жалел меня, это было чрезвычайно приятно, но и одновременно не нравилось мне – я не хотел жалеть себя.
Он хороший человек, по нему видно, но я уже не тот Карл, который до глубины души у всех, у каждого просил прощения за то, в чём его обвинили.
Сейчас осматриваю написанные мной последние несколько страниц, и становится как-то чуждо, необычно – безумие, сказал бы ты раньше, но сейчас уже нет.
Ты по-настоящему стал тем, кем тебя нарекли.
Теперь у меня было это чувство, эта ненависть. И была Сью.
Мы с ней очень сблизились. И я до сих пор считаю, что не зря.
По-началу мы попросту сидели рядом, каждую прогулку, два раза в день. Молча. Нам хватало вида, открывающегося перед нами за оградой.
Через неделю наших искренних, совместных посиделок ты решился взять её за руку, без причины. Просто хотел. И заметно покраснел, когда она, как ты не ожидал, не убрала руку, а лишь скромно улыбнулась и хихикнула. Надо же, дьявол тоже умеет любить.
Но её у меня забрали. И ты никогда не простишь этого.
Поэтому ты в Хэммиле, в полумёртвом состоянии, пишешь огрызком на отработанной тетради.
У тебя не осталось никого – ты забыл, как выглядит мама, сестра. А Сью… Не знаю, где она сейчас.
Томас закрыл тетрадь. Взглянул на часы – без пятнадцати восемь.
Он впервые за несколько лет сидел в своём старом кабинете. Тишина.
Дневник ему был вручен своим бывшим коллегой. Марвином Додсоном.
– Ты закончил? – В кабинет вернулся старый знакомый, и включил общий свет.
– Когда вам передали дневник? – вразрез спросил Поулсон.
– После нападения на Трамбла.. Четыре года назад. Они сделали дубликат и как и всю информацию о его лечении отправляли нам. Медсестра отдала его, как Радищева забрали из дома Оррегана.
– Пролистал.. – Том снял очки и растёкся по креслу. – Значит, после нападения на врача, его до освобождения закрыли в…?
– В Анкевиале.
– И когда он вышел?
– Пятнадцатого января.
– Немного раньше.
Том замолчал, слегка забеспокоившись. Тревога была не за себя.
Марвин вытянул его из своего «логова» дабы задействовать в том, в чём столкнулся с проблемой – хотя врятли это уж нельзя было решить без Тома, но детектив посчитал, что бывший напарник должен быть в курсе этого.
– Кто его забирал?
– Никто, он освободился в Уильям-Лейке, рядом.
– И ничего более по нему неизвестно?
– Кроме того, что он и работал на лесоповале и жил у этого лесничего, больше ничего.
Том вопросительно посмотрел на Додсона.
– Ты хочешь, чтобы я поехал?
Марвин кивнул.
