Научу писать хиты полностью

Попытки понять и классифицировать «смех» предпринимались во все времена. Один только список соответствующей литературы занимает целую страницу. Вас могут удивить некоторые фамилии из этого списка, потому что с шуткой они никак не ассоциируются. Тем не менее и Аристотель, и Кант[65], а также практически все мыслители прошлого и настоящего пытались и пытаются в своих трудах расшифровать код юмора, дать простые (с их точки зрения) объяснения тому, что смешно, а что нет. Вот выдержка из так называемой семантической теории Раскина[66]: «…Юмористический эффект возникает при внезапном пересечении двух независимых контекстов в точке дисоциации, когда два контекста, совершенно друг другу чуждые, начинают казаться нам ассоциированными – так возникает когнитивный диссонанс, который компенсируется реакцией смеха». Обхохочешься, не правда ли? Вы, конечно, можете переехать на время в библиотеку и проштудировать все соответствующие труды, но вряд ли это поможет вам создать комическое произведение. Насколько мне известно, ни Шопенгауэр[67], уделивший исследованию юмора значительную часть своей «Теории абсурда», ни Фрейд[68], опубликовавший свой фундаментальный труд «Остроумие и его отношение к бессознательному», не написали ни одной частушки. Песня создается для неоднократного прослушивания, поэтому применительно к ней все теории юмора разбиваются о постулат: «Для одной и той же аудитории повторно произнесенная шутка перестает быть шуткой». На концерты певцов ходят, чтобы услышать любимые песни, на выступления юмористов – чтобы услышать новые остроты. Словосочетание любимые остроты абсурдно по своей сути. Существует старинный каламбур: «Если мама смеется над шутками папы – значит, в доме гости». Разве можно себе представить, что в своем ближнем кругу кто-то станет рассказывать анекдот в десятый раз?

И тем не менее веселую песню написать можно. Но для того чтобы попытаться этому научить, мне придется отказаться от научных формулировок и снова упростить все до схемы. Термины, которые я буду использовать, не являются общепринятыми, но без них мне не обойтись.

Нынче комедию условно делят на две части: комедию актера и комедию положений. В первом случае артист гримасничает, корчит рожи и творит нечто невероятное со своим лицом в обычных ситуациях (Луи де Фюнес, Савелий Крамаров, Джим Керри и т. д.), во втором – актер реагирует естественным образом на то, как мир вокруг него встает вверх тормашками. Поэтому сначала нужно понять – какой тип комедии ближе к тому артисту, который будет исполнять вашу песню. Если первый, то тут и смешить-то особо не надо, ибо выступающий все сделает сам. Артисты из этой обоймы практически никогда и ничего авторам не заказывают, но сказать о них необходимо, ведь они тоже подвержены классификации.

Одни используют прием ниспровержение и уродуют всем известные песни, желая таким образом кого-то развеселить. Корни подобного поведения лежат в неумении самому создать что-то стоящее при неодолимом желании выделиться. Единственным путем достижения цели им видится разрушение и опошление того хорошего, что создано до них – попытка опустить это хорошее до своего уровня. Как ни странно, но кто-то за эту продукцию платит, иначе авторы подобных «интерпретаций» стояли бы в очереди за бесплатным супом (хотя среди моих знакомых нет ни одного, который бы улыбнулся, услышав песню «Пусть всегда будет солнце» в изложении звериного рыка и лишенную привычной мелодии).

Другие эпатируют публику, вызывая нервные смешки у определенной ее части тем, что будто бы переступают границы дозволенного (группа «Ленинград» и т. п.). Примитивнее мата трудно что-то представить, ведь этим языком владеют даже люди, лишенные мозгов, но мат является основой репертуара вышеупомянутых артистов. Те зрители, которые посещают подобные концерты, идут не за музыкой и текстами (литературная составляющая в данных произведениях отсутствует), а за скандалом. Следовательно, если пьяный артист не выполнит своей обычной программы: не снимет штаны, не пукнет в микрофон и не наблюет в углу сцены, то они посчитают, что деньги потрачены зря.