На днях выступала по телевидению внучка академика Богомольца, сама – видный врач и ученый. Выступала она по поводу свиного гриппа, его опасности для человечества и для Украины в частности. Что касается этой опасности, то тут я с ней не согласен. Точнее, согласен лишь в малой части, в том, что есть склонность преувеличивать эту опасность. Но Богомолец склонна ее не просто преуменьшать, но практически игнорировать. Мол, свиной грипп возник в результате адаптации вируса обычного гриппа к изменяющимся условиям, в частности к действию на вирусы лекарств, особенно антибиотиков. Но, мол, не только вирусы обладают способностью к адаптации, но и мы тоже, и потому здоровый человек со здоровой иммунной системой может этого гриппа не бояться. Тут даже ведущий ее подсек, спросив, много ли в Украине людей со здоровой иммунной системой. Главный же прокол в ее построении в том, что способность к адаптации вируса несравненна с нашей. Вирус адаптируется с помощью непрерывного мутирования, и потому с огромной скоростью. А вот адаптируется ли человек с помощью мутаций – это спорный вопрос, но даже если адаптируется, то настолько медленнее вируса, что этим можно просто пренебречь. Но это – замечание вскользь, по ходу, статья же не об этом.
Под конец передачи ведущий спросил ее насчет вакцины против этого гриппа. Мол, есть решение властей такую вакцину разработать и начать производить. Это замечание ведущего вызвало у Богомолец презрительный смех. Власти, де, могут постановлять, что угодно, но наука в Украине упала настолько, что ни о какой разработке вакцины против свиного гриппа не может быть и речи. В Украине за годы ее независимости разработали одну единственную вакцину (не помню, против чего), и ту население не хочет употреблять из-за ее ненадежности, предпочитая более дорогую западную. О причинах падения науки в Украине Богомолец не то вообще не упомянула, не то кивнула в сторону недостаточного финансирования. Во всяком случае, недостаток финансирования – это общее место в речах, точнее в плаче по украинской науке, как политиков, так и самих ученых. Я же говорю, и не раз писал об этом, что украинская наука, такая, как она есть сегодня, не заслуживает и тех денег, которые получает, а причина ее падения совсем в другом. Причина ее падения – в растущем засилье в ней бездари и посредственностей.
По окончании Политехнического Института я работал в конструкторском бюро завода станков автоматов в Киеве. Там была одна толковая конструкторша Марина, которая говорила, что если бы 80 человек из конструкторов этого бюро выгнать, то оставшиеся 20 давали бы больше продукции, чем сейчас все 100. И она была совершенно права. Ибо эти 80 не только сами ничего не делали, они еще мешали тем 20, которые хотели и могли работать. А в советской науке ситуация была и того хуже (что не отменяет достижений немногих талантливых ученых, которые безусловно были и существуют и сейчас). Ведь в инженерии хоть как-то работает проверка результатов через производство. (Хотя и она не мешала 80 % бездельников скрываться в тени 20 процентов работающих). В науке же, даже в прикладной, эта проверка сильно растянута во времени, в фундаментальной – настолько, что практически вообще не работает (в смысле фильтрации бездари), а про гуманитарную и говорить не приходится. Поэтому в Союзе до бесконечности плодились научные институты, в которых по-настоящему работало один-два человека, а остальные (сотни), числились учеными, получали неплохую по тем временам зарплату и пользовались престижным положением в обществе. Конечно, ситуация варьировалась от института к институту. Были и такие, в которых, действительно, горел пламень науки, но я говорю о ситуации в целом, в среднем.
