55 Да! Для того, чтоб отвергнутой быть, вернувшись с приданым,
Чтобы принять не желал ты ни меня, ни богатств!
Ходит слух, что заутра, едва покажется Эос,
Ты тученосным ветрам вверишь холсты парусов.
Чуть лишь пугливых ушей коснулась жестокая новость,
60 Cразу дыханье и кровь остановились в груди.
Если уедешь, меня на кого ты, жестокий, оставишь?
Кто мне, покинутой, боль ласковым словом уймет?
Пусть меня раньше земля, я молю, проглотит, разверзшись,
Или слепящим огнем молния испепелит,
65 Чем без меня под веслом мирмидонским простор поседеет,
Я же вслед кораблям с берега буду глядеть.
Если угодно тебе к родным вернуться пенатам,
Я для твоих кораблей груз нетяжелый, поверь!
Не как за мужем жена, а как пленница за господином
70 Я поплыву за тобой: прясть ведь умею и я.
В спальню вступит твою – ну и пусть! – жена молодая,
Будет прекраснее всех женщин ахейских она,
Будет достойна стать Юпитера внуку невесткой,
Не постыдится родства с нею и старец Нерей.
75 Мы же, служанки твои, смиренно будем стараться,
Чтобы из полных корзин шерсть убывала быстрей.
Лишь бы мне не пришлось от нее натерпеться обиды,
Как, я не знаю, но мне будет жена твоя мстить.
Только бы ты не глядел равнодушно, как волосы рвут мне,
80 Не говорил бы, смеясь: «Нашей и эта была!»
Нет, как хочешь, гляди – лишь бы здесь ты меня не покинул!
Этот больше всего мучит несчастную страх.
Ждешь ты, упрямец, чего? Агамемнон кается горько,
Вся лежит у твоих скорбная Греция ног,
85 Гнев победи в душе у себя, ты, всегда побеждавший,
Гектору долго ль еще силы данайцев громить?
Меч возьми, Эакид, но раньше возьми Брисеиду!
Марсом ведомый, гони в страхе бегущих врагов!
Скорби причина твоей, пусть я же ей буду пределом,
90 Из-за меня начался – мною и кончится гнев.
Нашим мольбам уступить для себя не считай ты позором, —
Сын Инея на бой вышел по просьбе жены.
Я это слышала, ты это знаешь: оставшись без братьев,
Сына надежды и жизнь гневная мать прокляла.
95 Шла война, а он покинул битвы, разгневан,
Тверд и упорен, помочь родине он не хотел.
Только жена упросила его, – не в пример мне, несчастной,
Чьим легковесным словам чаши весов не склонить!
Я не сержусь: не мне притязать на имя супруги,
100 Лишь как хозяин рабу, звал ты на ложе меня.
Помню, из пленниц одна назвала меня госпожою;
«В тягость, – ответила я, – имя такое рабе».
Мужа прахом клянусь, в могилу наспех зарытым;
Прахом, который всегда в помыслах свято я чту;
105 Душами братьев клянусь – для меня они стали богами,
Пав за отчизну в бою, вместе с отчизною пав;
И головою твоей, что с моею рядом лежала;
И острием твоих стрел, ведомых близким моим, —
Ложа ни разу со мной не делил властитель микенский!
110 Если я солгала – можешь покинуть меня.
Если ж тебе я скажу: «Поклянись и ты, что ни разу
Не насладился ни с кем!» – станешь ли все отрицать?
Думают все, ты грустишь – а ты неразлучен с кифарой,
Ночью подруга тебя нежит на теплой груди.
115 Скажешь, коль спросят тебя, почему ты сражаться не хочешь:
«Битв не люблю, а люблю лиру, и ночь, и любовь;
Ведь безопасней лежать, держа в объятьях подругу,
И по фракийским струнам легкой рукою скользить,
Чем поднимать и щит, и копье с наконечником острым
120 Или тяжелый шлем, кудри примяв, надевать».
А ведь когда-то, Ахилл, безопасности мирных занятий
Предпочитал ты войну, слава прельщала тебя.
Или, быть может, лишь с тем, чтобы взять меня в плен, ты сражался?
Может быть, пыл твой остыл с пеплом отчизны моей?
125 Нет, пусть лучше пронзит, – я молю, – пелионская пика,
Пущена сильной рукой, Гектора храбрую грудь!
Греки, меня отправьте послом – умолять господина!
Ваши слова передам меж поцелуев ему.
Больше сделаю я, чем Тевкра брат или Феникс,
130 Больше, поверьте, чем сам красноречивый Улисс.
Ведь не пустяк, если вновь обнимут знакомые руки,
Если напомнит глазам милая грудь о себе.
Будь ты зол и свиреп, как валы материнского моря,
Я тебя и без слов, только слезами сломлю.
135 Пусть до конца отпущенный срок проживет твой родитель,
Пусть в сраженье пойдет сын под началом твоим,
Только вспомни, Ахилл, обо мне, о твоей Брисеиде,
И промедленьем моей жгучей тревоги не дли!
Если же ты пресытился мной, если больше не любишь,
140 Не заставляй без тебя жить, – прикажи умереть.
Все оставь лишь, как есть, – и умру! Ведь и так я иссохла,
Только надеждой одной держится в теле душа.
Если надежды лишусь – отойду я к мужу и братьям;
Не заставляй умереть женщину, славный герой!
145 Да и к чему заставлять? Вонзи клинок обнаженный, —
Есть еще кровь у меня, чтобы из раны истечь.
Меч твой, который пронзил бы, когда б допустила богиня,
Грудь Агамемнона, пусть в сердце вонзится мое!
Нет, сохрани мне жизнь, ты сам ведь ее подарил мне;
150 Дай подруге теперь то, что ты пленнице дал!
Если же рвешься губить, Нептуновы стены Пергама
Много доставят врагов в жертву мечу твоему.
Как бы ты ни решил – увести свой флот иль остаться, —
Мне, как хозяин рабе, снова прийти прикажи.
Сын амазонки, тебе критянка желает здоровья,
К ней же самой без тебя не возвратится оно.
Что бы письмо ни несло, прочитай: ущерба не будет,
