Честь это? Бремя скорей, личина, что давит лицо нам,
Хочешь счастливою быть – замуж за ровню иди.
Вечно в отлучке мой муж, так что гость мне привычнее мужа,
Вечно преследует он чудищ и страшных зверей.
35 В доме пустом я терзаюсь одна и в чистых молитвах
Только о том и прошу, чтобы мой муж не погиб.
Все я мечусь между вепрей, и змей, и львов кровожадных,
Или мерещатся мне кости грызущие псы.
Страшны мне чрева овец и сна пустые виденья,
40 Ночью таинственной все душу пугает мою.
Ропот невнятный молвы ловлю я, несчастная, жадно.
Гонит надежду боязнь, гонит надежда боязнь.
Амфитриона со мной, и Гилла нет, и Алкмены, —
Мощного бога любовь многих ей стоила слез.
45 Лишь Эврисфей нас гнетет – исполнитель враждебных велений
Злобной Юноны, чей гнев издавна чувствуем мы.
Этих мало мне мук! Ты еще чужеземок ласкаешь,
Может любая из них матерью стать от тебя.
Я не напомню, как ты овладел парфенийскою Авгой,
50 Как родила от тебя нимфа, Орменова дочь.
Не попрекну и толпой сестер, рожденных Тевтрантом:
Целое племя – а ты не пропустил ни одной.
Только в одной упрекну совсем недавней измене,
Той, от которой рожден в Сардах мой пасынок Лам.
55 Видел Меандр, много раз по одним пробегающий землям,
Воды усталые вспять в воды несущий свои,
Как ожерелье себе Геркулес повесил на шею,
Ту, что когда-то согнуть груз небосвода не мог.
Золотом руки себе сковать без стыда он позволил
60 И в самоцветы убрать твердые мышцы свои.
Мог ли в этих руках задохнуться хищник немейский,
Чью на левом плече шкуру убийца носил?
Космы волос повязал без стыда ты лидийскою митрой,
Хоть Геркулесу листва тополя больше к лицу.
65 Словно распутница, ты меонийским поясом туго
Стан себе затянул; это ль бойцу не позор?
Нет чтоб на помощь призвать о жестоком мысль Диомеде
И о свирепых конях, вскормленных плотью людской!
Если б тебя Бусирид в таком уборе увидел,
70 Он пораженье свое счел бы позорным вдвойне.
С шеи могучей твоей сорвал бы Антей украшенья,
Чтобы себя не корить, неженке бой проиграв.
Меж ионийских рабынь, говорят, держал ты корзинку
И, как они, услыхав окрик хозяйки, дрожал.
75 В гладкой корзинке рукой, во стольких трудах побеждавшей,
Ты безотказно, Алкид, шарил и шерсть доставал,
Грубую, толстую нить сучил ты пальцем огромным,
Мерой за меру сдавал пряжу красавице в дань.
Ах, покуда вели эту нить неуклюжие пальцы,
80 Cколько тяжелой рукой ты изломал веретен!
Право, поверишь, что ты ременной плети боялся
И у хозяйки своей, жалкий, валялся в ногах.
Гордо рассказывал ей ты о шествиях пышных триумфов
И о делах, хоть о них было бы лучше молчать:
85 Как огромные два младенцу руку обвили
Тела змеиных, когда горло он гадам,
Как эриманфский кабан в кипарисовых рощах Тегеи,
Всем своим весом ложась, раны в земле оставлял;
О головах на фракийском дворце не мог ты не вспомнить
90 И о раскормленных в лоск мясом людским лошадях;
Или о чуде тройном, хозяине стад иберийских,
О Герионе, что три тела в одном сочетал;
Или о Цербере, чье на столько же псов разделялось
Тело, в чью шерсть вплетены гадов шипящих клубки;
95 Иль о змее, что росла изобильней от ран плодоносных,
Обогащаясь от всех ей нанесенных потерь;
Или о том, кому ты между левой рукою и боком
Горло зажал, чтобы он там и остался висеть;
Или о конной толпе, быстротой и телом двувидным
100 Гордой, которую ты с гор фессалийских прогнал.
Мог ты о них говорить, щеголяя в сидонской накидке,
И не замкнул тебе рта этот позорный убор?
Нимфа, Ярданова дочь, между тем, твой доспех надевала,
Славной добычей твоей, как и тобой, завладев!
105 Что же, душой возносись, перечисли подвиги снова,
Тут уж не ты, а она мужем по праву была:
Ниже ее настолько же ты, насколько почетней
Было тебя победить, чем побежденных тобой.
К ней теперь перешло твоих деяний величье,
110 Cам возлюбленной ты все, чем владел, отказал:
Шкура мохнатого льва, твоей добыча охоты,
Мягкие трет – о позор! – жесткою шерстью бока.
Нет, не со льва, а с тебя, побежденный льва победитель,
Шкуру содрали – а ты сам не заметил того.
115 Женщина стрелы взяла, от лернейского черные яда,
В руки, которым тяжел пряденой шерсти моток;
Палицу силилась взять, укротившую много чудовищ,
Мужний стараясь доспех в зеркале весь увидать.
Это лишь слышала я и могла молве не поверить,
120 Боль, поразившая слух, чувств не задела почти.
Но если в дом у меня на глазах ты наложницу вводишь,
Тут уж муку мою скрыть невозможно никак.
И отвернуться нельзя: глаза глядят против воли,
Как через город идет пленница вслед за тобой,
125 Не распустивши волос (не так бывает у пленных),
С видом таким, словно ей бед не послала судьба.
Шествует вольно она, золотым приметна убором,
Точно таким же, какой ты у фригийцев носил,
Гордо глядит на народ, как будто Эхалии стены
130 Целы, отец ее жив, а Геркулес побежден.
Может быть, сбросит она очень скоро наложницы имя
И, Деяниру прогнав, станет женою твоей,
Свяжет, безумный Алкид и дочь Эврита, Иола,
Вам бесславный Гимен гнусным союзом тела.
135 Чувства от мысли такой помрачаются, кровь холодеет,
И на коленях лежат руки, бессильно упав.
Хоть не одну меня ты любил, но любил безупречно,
