Если меня схоронил мужа коварный обман?
Палицей тою же ты меня сокрушил, что и брата,
Клятвы, что ты мне давал, смерть отменила моя.
Помню не только о тех, которые ждут меня, муках —
80 Всех покинутых мне мука понятна теперь.
Близкая гибель душе представляется в тысяче видов:
Смерти отсрочка сейчас тягостней смерти самой.
Жду, что вот-вот подойдут оттуда или отсюда
Волки, чтоб жадными мне тело зубами терзать.
85 Может быть, рыжие львы на острове водятся этом,
Может быть, тигры живут лютые в этом краю,
Море порой, говорят, выносит огромных тюленей,
Да и от острых мечей кто защитит мою грудь?
Только бы в плен не попасть, не носить тяжелые цепи
90 И меж рабынь не трудить пряжей урочною рук
Мне, чей отец – Минос, чья мать рождена Аполлоном;
Мне, кому женихом был – что же больше – Тесей.
На море брошу ли взгляд иль на сушу, на берег простертый,
Много опасностей мне суша и воды сулят.
95 Небо осталось одно, но и образы страшны бессмертных.
Всеми покинута я здесь на съеденье зверям.
Людям, если живут здесь люди, я тоже не верю:
Ранили раз – и боюсь всех чужеземцев с тех пор.
О, когда б не погиб Андрогей и Кекроповым землям
100 Гнусный свой грех не пришлось данью кровавой смывать,
И от твоей, о, Тесей, узловатой не пал бы дубины
Тот, кто частью был муж, частью – неистовый бык,
И не дала бы тебе я пути указующей нити,
Чтобы, руками ее перебирая, ты шел!
105 Не удивляюсь тому, что ты победил полузверя,
Что, распростертый, поил кровью он критский песок:
Рогом не мог он пронзить твое железное сердце,
Не было нужды в щите, грудь защищала тебя.
В ней ты носишь кремень, адамант некрушимый ты носишь,
110 В ней твое сердце – оно тверже любого кремня.
Оцепененьем зачем ты сковал меня, сон беспощадный?
Или уж пусть бы сошла вечная ночь на меня!
Ветры, жестоки и вы, выше меры угодливость ваша:
Чтобы ему угодить, слезы вы мне принесли.
115 Всех беспощадней рука, что меня и брата убила,
И уверенья в любви – клятвы пустые слова.
Против меня вы одной в заговор все трое вступили:
Женщину предали вы, клятва, и ветер, и сон.
Значит, матери слез не увидеть мне перед смертью,
120 И, чтоб глаза мне закрыть, близкой не будет руки,
Воздух чужбины мое дыханье несчастное примет,
Тела никто из друзей не умастит моего?
К непогребенным костям слетятся птицы морские?
Не заслужила других я у тебя похорон?
125 Скоро ты в гавань войдешь родного Кекропова края
И, среди внемлющих толп на возвышение встав,
Будешь рассказывать им о быке-человеке сраженном
И о пробитых в скале путаных ходах дворца.
Так расскажи и о том, как меня ты на острове бросил,
130 Выпасть из списка твоих подвигов я не должна.
Нет, не Эгея ты сын, не Питфеевой дочери Эфры:
Скалы и глуби морей – вот кто тебя породил.
Боги бы сделали так, чтоб меня с кормы ты увидел!
Может быть, грустный мой вид тронул бы взоры твои.
135 Глаз твой не видит меня – так хоть в мыслях представь, если можешь,
Как я припала к скале, в брызги дробящей прибой,
Как мои пряди висят, будто я скорблю по умершем,
Как мое платье от слез стало тяжелым, как в дождь.
Тело трепещет мое, как под бурей трепещут колосья,
140 Пальцы дрожащие букв ровных не могут чертить.
Я не во имя услуг злосчастных моих умоляю,
Пусть не будешь ничем ты мне обязан за них,
Для благодарности пусть нет причин – но их нет и для мести,
Пусть не спасла я тебя, – все же за что убивать?
145 Руки, уставшие бить в истомленную грудь, протяну я,
Тяжко тоскуя, к тебе через бескрайний простор;
Волосы я тебе покажу – их уж мало осталось, —
Просьбы прибавлю к слезам, пролитым из-за тебя:
Руль поверни, Тесей, возвратись, чуть изменится ветер,
150 Если ж я раньше умру – кости мои увези.
Если тебе разобрать не удастся размытые строки,
Значит, кровью моей залито будет письмо.
В правой руке у меня – тростинка, меч обнаженный —
В левой; развернутый лист я на коленях держу.
5 Вот Эолиды портрет, когда брату письмо она пишет;
Был бы жестокий отец видом доволен моим.
Я бы хотела, чтоб он при моей присутствовал смерти,
Чтобы виновник ее сам ее зрителем был,
Чтобы на раны мои смотрел сухими глазами
10 Тот, кто свирепей и злей Эвров свирепых своих.
С ветрами жизнь проводить – не проходит даром такое.
Нравом владыка под стать подданным грозным своим.
Нот ему подчинен и Зефир с Аквилоном фракийским,
Буйный Эвр, и твои крылья покорны ему.
15 Ветры покорны, но гнев кипучий ему не покорен,
И над пороком своим власти Эол не простер.
Много ли пользы, что я возвеличена именем предков,
Что средь родни назову даже Юпитера я?
Разве я не должна неженское это оружье —
20 Меч обнаженный – держать, дар смертоносный, в руке?
Если бы раньше настал мой смертный час, чем злосчастный
Час, что с тобою меня соединил, Макарей!
О, для чего меня, брат, любил ты не братской любовью?
О, для чего я тебе больше была, чем сестрой?
25 Да, я пылала сама, и того, о ком лишь слыхала,
Бога в горячей моей я ощутила груди.
Краска сбежала с лица, исхудало слабое тело,
Еле отведать еду сжатые губы могли,
Хоть ничего у меня не болело, я часто стонала,
30 Cон с трудом приходил, ночь мне казалась как год.
