Все, что осталось во мне прежнего, твой это дар.
Если не вовсе я нищ и наг – это ты устранила
Всех, кто спешил схватить доски разбитой ладьи.
Так же как лютый волк, голодный и кровожадный,
10 Возле овчарни ждет, не отлучится ль пастух.
Как порою глядит с высоты ненасытный стервятник,
Не заприметит ли где плохо засыпанный труп,
Так, не вступилась бы ты, уж не знаю, какой проходимец
Все достоянье мое ловко прибрал бы к рукам!
15 Все посягательства ты отвела, добродетелью твердой
Помощь друзей снискав, – чем их отблагодарю?
В пользу твою говорит несчастный, но верный свидетель,
Будет ли только иметь это свидетельство вес?
Не превосходят тебя целомудрием ни Андромаха,
20 Ни фессалиянка та, спутница мужа в Аид.
Выпади жребий тебе воспетою быть Меонийцем,
И Пенелопу тогда славой затмила бы ты.
Ты бы в ряду героинь занимала первое место,
Всех бы виднее была строем высоким души.
25 Этим себе ли самой ты обязана, не наставленью,
Вместе с тобой ли на свет верность твоя родилась,
Иль в череде годов так привыкла ты римлянки первой
Чтить неизменно пример, что уподобилась ей.
Став и сама другим в образец безупречной женою,
30 Только прилично ли нам высшее с малым равнять?
Горе! Гений мой захирел, не тот он, что прежде,
В меру твоих заслуг голосом дань не воздам!
Если когда-то и в нас пламенели силы живые,
Долгих лишений гнет их погасил и убил.
35 Все же, когда не совсем бессильно мое славословье,
Жить из века в век будешь ты в песне моей.
Если лица моего ты сберег на память подобье,
Скинь с моих кудрей Вакху приятный венок!
Этот веселья знак подобает счастливым поэтам,
Мне ли, в такие ли дни кудри плющом увивать!..
5 Друг, это слово к тебе, ты знаешь сам, хоть таишься,
Ты, кто на пальце всегда носишь поэта с собой,
Изображенье мое оправив золотом красным,
Чтобы видеть хоть так милые сердцу черты.
Глянешь и каждый раз про себя промолвишь, наверно:
10 «Как ты теперь далеко, друг наш старинный Назон!..»
Преданность эту ценю, но стихи – мой образ вернейший;
Сколько пошлю я, прочти – все, каковы ни на есть.
Песни, где я говорю о людях, менявших свой облик,
Мастер, в изгнанье гоним, труд не успел завершить.
15 Их, и не только их, но многое, Рим покидая,
В горе своей рукой бросил я в жадный огонь.
Как Фестиада на смерть в огне обрекла Мелеагра,
Преданная сестра и беспощадная мать,
Так в пылавший костер я бросал неповинные книги,
20 Плоть от плоти моей – пусть погибают со мной!
То ли с обиды на муз, вовлекших меня в преступленье,
То ль оставлять не желал, не обтесав их, стихи.
Все же, поскольку они избежали уничтоженья,
В списке, и не в одном, ходят, конечно, у вас.
25 Ныне молю: «Пусть живут! И пусть их люди читают,
Праздный заняв досуг, и вспоминают меня…»
Только едва ли прочтут терпеливо их, если не знают,
Что не придал поэт должной отделки стиху.
Молотом кое-как отковать успел я изделье,
30 Cтрогим напильником слог не дали мне обточить.
Баловень славы, теперь не славы прошу – снисхожденья:
Лишь бы читатель меня, не заскучав, дочитал.
Шесть стихов посылаю тебе – под заглавием книги
Следует их поместить, если достойным сочтешь:
35 «Ты, кто коснулся рукой этих свитков осиротелых!
Можно ль хотя бы для них в Городе место сыскать?
Тем благосклонней прими, что не сам их издал стихотворец,
Их из огня спасли при погребенье отца.
Было б возможно, поверь, я сам удалил бы изъяны,
40 Все, какие таит необработанный слог».
Вспять от морей к истокам своим глубокие хлынут
Реки, и Солнце коней оборотит на восток.
Звезды земля понесет, взбороздится под лемехом небо,
Пламя взметет волна, воду огонь породит.
5 Все природе пойдет вперекор, не останется в мире
Части такой, чтоб могла путь свой законный держать.
Сбудется все, что досель полагал несбыточным разум,
И не назвать, чему верить сегодня нельзя.
Это пророчество я возвещаю, обманутый неким,
10 Чьей по праву я ждал помощи в бедственный час.
Ты до того ли меня, неверный, предал забвенью,
Страх до того ли велик соприкоснуться с бедой,
Что и наведаться к нам ты не мог, подать утешенье
Падшему иль проводить прах мой на похоронах?
15 Имя дружбы, для всех святое и чтимое имя,
Дешево так у тебя – брось да ногой растопчи?
Трудно бы разве зайти к оглушенному грозным ударом,
Добрым участьем своим тяжесть тоски облегчить
И о крушенье моем – пусть даже не вместе поплакать,
20 А на словах пожалеть, пусть и притворных словах!
Хоть бы проститься пришел, как делали даже чужие,
Высказать то, что велит людям обычай простой,
И хоть в последний день, покуда можно, увидеть
Горестный лик мой – его впредь не увидеть тебе!
25 Неповторимый вовек услышать мой возглас прощальный
И отозваться в лад тем же коротким «прощай»!
Так поступал иной, кто со мною ничем и не связан
И откровенной слезой скорбь обо мне выдавал.
Не было, скажешь, у нас ничего, что нас единило,
30 Не было дружеских уз и долголетней любви?
Скажешь, моих не знавал ты забав, ни дум заповедных
И не знавал я твоих дум и веселых забав?
Скажешь, знакомство со мной водил ты в Риме, и только,
Спутник и верный друг в странствиях давних моих?
