— Почему, нет? — спрашиваю я, — Мы не родственники. Ты понимаешь это, не так ли?
Она качает головой. Маленькая прядь волос падает ей на лоб и на глаза, когда она двигается, и я поднимаю её на место, — Люди подумаю совсем другое.
— Нет, — говорю я, — Люди подумают, что мы двое совершенно не связанных между собой взрослых людей, которые тоже трахаются.
— Это все, да? — спрашивает она.
— Чего ты хочешь от меня? — я спрашиваю раздраженно, но правда в том, что я думал об этом. Она понятия не имеет, сколько я, блядь, думал о ней и о нас. Я никогда не перестаю думать об этом.
Неужели она не понимает, какое это полное безумие, что я был с ней, и только с ней, столько времени. Это не я. Быть с одной месяцами - это не я. Тратить все свое гребаное время с одной и той же - это не для меня. Смеяться над глупыми мелочами, которые телка говорит, когда я лежу в постели ночью, перед тем, как заснуть, тоже не мое. Тем не менее, мы здесь.
— Ты хочешь, чтобы я был твоим парнем? — спрашиваю я, — Или ты хочешь, чтобы это было нашим маленьким грязным секретом?
Она смотрит на меня прищуренными глазами, — Я говорю, что мы не можем продолжать это делать, потому что нас поймают.
Я провожу пальцем по ее соску, — Говорит та, которая так громко стонала минуту назад, что нас наверняка поймают.
— Потому что ты сводишь меня с ума, — говорит она.
— Так ты хочешь остановиться? —её сосок твердеет под моим пальцем, и я чувствую, как мой член снова начинает шевелиться. Эта девушка словно магнит.
— Мы не должны продолжать, — говорит она.
— Они еще не женаты.
— Свадьба уже завтра.
— Итак, завтра мы остановимся, — говорю я, зажимая пальцами ее сосок и наблюдая, как она вздрагивает. Но она не отмахивается от моей руки. Вместо этого мышцы ее киски напрягаются вокруг меня.
— Вот так просто? — спрашивает она.
— Вот так просто, — говорю я ей, —Ты не хочешь трахать меня, я не буду трахать тебя.
—Это так просто для тебя.
Конечно нет, я хочу ей сказать. Как будто я хочу перестать ее трахать? Эта девушка обвела меня вокруг пальца, я постоянно думаю о ней. Я не могу остановиться. Но я ей этого не говорю. Я не могу ей этого сказать, — Да, для меня так просто.
— Хорошо, — говорит она, сжимая челюсти. Но когда я провожу ладонью по другой ее груди, она выгибает спину под моим прикосновением.
— Наверное, сегодня нам следует провести в двоём как можно больше, — шепчу я, — Если мы собираемся остановиться.
— Да, — говорит она. Она прижимается бедрами к моим, и я наклоняюсь, хватая ее за бедро.
— Мне бы очень не хотелось, чтобы завтра ты шла по проходу с кривыми ногами, — говорю я.
— Ты такой придурок, — говорит она, когда мой член напрягается. Но она улыбается.
Свадьба моего отца с Миланой.
Громов был верен своему слову. Сегодня я хожу как ковбой, слезший с лошади после нескольких дней езды. Стилист, который делал мне прическу этим утром, спросил, все ли со мной в порядке, и мое лицо приобрело оттенок баклажана.
Мы с Ромой должны быть на пути к свадьбе вместе с остальными гостями. Однако мы со всеми не поехали, я солгала его маме и сказала ей, что мне нужна помощь Ромы с сюрпризом для моего отца.
— У тебя все нормально? — спрашивает он, когда лимузин останавливается.
— Я на минутку. Спасибо, что приехал сюда со мной.
Он кивает, — Я могу пойти с тобой, если хочешь.
— Нет, — говорю я ему, — Я ненадолго, — я беру цветы и иду по траве, пятки утопают в грязи. Милана сойдет с ума, когда увидит, как мои туфли на шпильке оставят после себя комочки грязи, пока я иду по проходу, но мне все равно. Подол моего платья волочится по траве, но я совсем не волнуюсь по этому поводу.
Я кладу цветы на могилу моей матери, заменяя увядшие.
Кажется странным, делать это в платье подружки невесты прямо перед тем, как мой отец женится на другой. Но я не могла заставить себя участвовать на этом событии, не поговорив сначала с ней. У меня ком стоит в горле.
— Я скучаю по тебе, — говорю я, — Я думаю, Милана бы тебе понравилась. Но вот Рома я думаю её ненавидит. Думаю, он относится к ней так же, как я к отцу. На самом деле тебе бы это не понравилось, как я отношусь к папе, — я часто прихожу сюда и разговариваю с ней, но я не могу заставить себя поговорить с ней о Громове.
— Итак, свадьба сегодня. И я уже туда еду, с Ромой, — говорю я, — Я люблю тебя, мама.
Возвращаясь к машине, я чувствую себя подавленной, странная грусть окутывает меня.
Есть маленькая часть меня, которая думает, что политические устремления моего отца не должны определять всю мою жизнь. Та часть меня, которая хранит письмо о предложении о работе в галерее. Та часть меня, которая на прошлой неделе отправила электронное письмо директору этой галереи, чтобы узнать, могу ли я договориться о визите, пока мой отец и Милана уехали в медовый месяц. Та часть меня, которая думает, что я должна сказать отцу, чтобы он пошел на хуй, потому что я собираюсь делать то, что хочу.
Жаль, что это только внутри меня и никогда не выйдет на ружу.
Вернувшись в машину, Громов с беспокойством смотрит на меня, —Ты готова?
— Я готова.
РОМА
Весь этот чертов день отстой.
