— Естественно — нет! Ваша честь! Ваше Императорское Величество! Я протестую! Это же насмешка! Вы всерьёз считаете, что король Джон похож на невинного агнца? И ничего не знал??? Да любой, кто участвовал в установлении Связи, прекрасно знает, как проводится этот ритуал и что является неотъемлемой частью процедуры! — он развернулся и ткнул пальцем в напрягшегося на скамье Шерлока. — Клеймение! Боль — первое сильное ощущение, полученное из рук Хозяина. Без этого Связь никогда не будет полноценной. На теле этого раба — моё клеймо! Которое я поставил лично! Это ли не подтверждение тому, что он мой? И если между королём Шотландии и этим рабом действительно существует Связь, да ещё и идеальная, то клеймо Дома Ватсонов сейчас тоже украшает кожу этого зарвавшегося нахала! — Чарльз снова повернулся к Императору: — И после этого, после того, как Ватсон Шотландский ставил своё тавро на человека, он посмеет утверждать, что не понимал, что происходит? Продолжит доказывать, что он такой альтруист и ведёт борьбу с рабством? Осмелится заявлять, что не имеет отношения ни к чему такому? Не смешите меня!
Князь Магнуссен подскочил к Преданному и, вложив в приказ всё презрение и ярость, прошипел:
— Сними одежду! Пусть все увидят, насколько лицемерен твой новый Хозяин!
Шерлок вздрогнул от неожиданно пробежавшей по телу дрожи. Он не мог спутать ЭТО ни с чем. Старая Связь, слабая, как умирающий росток, тонкая, как паутина… Но это была она — сжимающая сердце хищной лапой, принуждающая выполнять… Нет. Только не это. Только не снова это ненавистное подчинение… Мозг в молниеносном режиме искал пути спасения, привычно готовясь окунуться в волну невыносимой боли…
Стоп. А почему, собственно, нет?
Не дав животной ярости в прозрачных глазах на узком хищном лице его бывшего Хозяина смениться неуместной догадкой, Шерлок, приняв единственно верное решение и для поддержки притянув к себе мощный поток идущего от его Джона идеального тепла, тут же взял под контроль и тело, и эмоции. Любые эмоции. Спокойно встав со своего места, он прошёл на середину комнаты и, без тени смущения, принялся хладнокровно разоблачаться.
Присутствующие, ошарашенные происходящим, обалдело наблюдали, как одежда — вещь за вещью — размеренно опускается к ногам постепенно обнажающегося стройного тела. Джон, вскочивший было вместе с Чарльзом, вконец измотанный взлетами и падениями своих надежд за этот долгий и безумный день, обессиленно опустился в своё кресло. Он помнил это постылое клеймо Дома Магнуссенов, впечатанное в плечо Преданного над знаком Школы. Помнил, как смутился Шерлок, когда губы Джона первый раз коснулись переплетённых в ненавистную монограмму шрамов. Побледневших, каким-то невероятным чудом полусошедших, но всё ещё отчётливо различимых на мраморной коже, когда он покрывал её поцелуями в своём кабинете, а потом в спальне, клеймил ласковыми прикосновениями, пытаясь забрать всю боль, все перенесённые беды, сцеловать горькое и ненужное, заменив своей нежностью и своей любовью… Неужели сейчас это старое тавро повлияет на решение суда? Господи! Если ты видишь сейчас нас, если слышишь своего помазанника! Не допусти!
Последняя часть туалета оказалась на паркете. Гордый. Слишком гордый взгляд для Раба. И невероятно пронзительный для обыкновенного человека. Идеально скроенное тело. Светящаяся перламутром ровная кожа, лишь кое-где уязвленная следами «любви» прежнего Хозяина, и небольшая аккуратная метка на плече. Лишь одна. Знак Школы Идеальных Слуг.
Всё более округляющиеся глаза Джона, не верящего своему зрению, всё сильнее вытягивающаяся и без того узкая физиономия Чарльза Магнуссена, потрясенно замершего посреди очередного резкого жеста в сторону бывшего слуги, словно подчинялись какому-то извращенному закону сохранения масс: едва зародившаяся усмешка на доселе невозмутимом лице Шерлока с каждой секундой всеобщего потрясения становилась явственнее, постепенно перерастая в открытую и яркую улыбку, осветившую присутствующих наподобие полуденного солнца. В серо-зелёных омутах обнаженного херувима заплясали черти и плеснуло пенным рождественским пуншем весёлое торжество.
Первым, в отличие от других не вошедший в транс от вида открывшегося великолепия, пришёл в себя сам сэр Чарльз. Подскочив вплотную к Преданному, он, не обнаружив ожидаемого клейма, ни чужого, ни своего, казалось, почти впал в истерику, ощупывая тонкими пальцами то место, в которое с таким сладострастием год назад впивался раскалённым железом, упрямо не веря ни глазам, ни пальцам, но не находя ничего, что, по его убеждению, совершенно точно должен был найти.
— Как… Как это может быть? — шептал он, пытаясь примирить своё зрение и осязание хоть с какой-то логикой: — Ладно, пусть моё клеймо исчезло… Возможно, это из-за изменённой Связи, хотя я абсолютно уверен, такой ожог — он должен был остаться навечно… Ничем не вывести, только перекрыть! А оно было здесь! Я знаю толк в ожогах… — он шептал и шептал, Шерлок чуть морщился, позволяя, однако, елозить носом по своей коже — пусть убедится. Это не для него. Для других!
