— Джон, я хотел предложить тебе кое-что… — произнёс бывший Преданный, внимательно следя за реакцией венценосного любовника, предусмотрительно скрестившего — точнее, крепко сцепившего — руки на груди и яростно раздувающего ноздри.
— Кое-что? — по лицу Его Величества пошли красные пятна, а неудержавшиеся в замке длани, не находя себе места, заметались вокруг напрягшегося торса, сумбурно указывая то на странные приспособления, то на ремни, прикреплённые у изголовья и изножия кровати с явным намёком на распинание. — Это ты называешь кое-что? Да кем ты меня считаешь, Шерлок?!
Из-за пелены гнева, расползающегося по сознанию Ватсона, будто туман над болотом, проступил знакомый акулий оскал. В прозрачных радужках за стёклами очков отразились выжидательное любопытство и… понимание. Шотландца передёрнуло от омерзительного ощущения сопричастности.
— Прежде всего, человеком, Джон, — на удивление невозмутимый голос Шерлока развеял жуткий призрак, возвращая Его Величество в реальность. — Со своими достоинствами и недостатками, со светлой и тёмной стороной. Я же вижу, не забывай. Ты можешь подавлять эту часть своей личности сколько угодно, скрывая её не только от других, но и от себя, но я знаю, ты хотел… и до сих пор этого хочешь. Тебе это необходимо…
— Необходимо? Вот как? — неприкаянные ладони, сжавшись в кулаки, упёрлись в бока, словно подчёркивая проступившее на монаршем лице негодование. — Думаешь, что знаешь меня лучше, чем я сам, чёртов умник? Или не хватает острых ощущений? Тогда так и скажи, а не придумывай обо мне всякую чушь!
— Ты злишься потому, что я прав, — с тем же непоколебимым упрямством возразил английский принц. — В тебе живёт зверь, Джон, хищный и опасный, способный покуситься даже на того, кого ты любишь. Я видел его, помнишь? Он был в твоих глазах, когда ты впервые приревновал меня к Магнуссену и едва сдержался, чтобы не… И позже, после того, как на нас напал Джеймс со своей шайкой…
Сердце Ватсона больно впечаталось в рёбра: разумеется, разве такое возможно забыть? Отравленный парализующим ядом обнажённый застывший ангел, невыразимо притягательный в своей беспомощности — и одуряющая жажда немедленного обладания, пусть даже насилия, которую удалось погасить лишь значительным усилием воли, порождённая, да — отчасти ревностью, но, вместе с тем — тут чёртов гений тоже прав! — и ещё чем-то, живущим глубоко в душе, в его мужской необузданной натуре, памятью предков, некогда не ограниченных ничем, кроме жёстких принципов выживания клана, свободно скачущих на выносливых лошадях по вересковым пустошам навстречу хлещущему в лицо ветру.
А Преданный меж тем продолжал, беспощадной откровенностью, точно скальпелем, взрезая пласты монаршего сознания:
— Я видел это даже там, на стене башни, перед заведомо проигрышным боем, когда ты приводил меня в чувство, сам едва не срываясь за грань…
— Шерлок, дьявол бы тебя побрал! Не смей валить всё в одну кучу! — зло зашипел Джон, вновь непроизвольно сжимая кулаки и подаваясь вперёд, при этом понимая, что тем самым озвучивает собственное согласие со словами друга и возлюбленного, но продолжая стоять на своём: — Я умею обуздать свои порывы!
Преданный замер, переводя дыхание и настороженно щурясь, но тут же вновь заговорил, придавая голосу уговаривающую мягкость:
— Да, до сих пор тебе удавалось совладать с ними, держать под контролем, но если эту скрытую часть твоей сущности не признавать, она не исчезнет, а наоборот — будет становиться всё сильнее, опаснее и коварнее, и однажды нападёт, когда ты совсем не будешь к этому готов. Уверен, что сможешь остановить её снова? Не боишься за тех, кому в тот момент не посчастливится оказаться рядом с тобой? — Вопрос повис в сгустившемся воздухе, так и оставшись без ответа. — Я предлагаю тебе приручить зверя, подкармливая его приемлемым и безопасным способом.
— Тобой? — сердито осклабился Джон, с отчаянием убеждаясь, что предложение Шерлока хотя и кажется неприемлемым и возмутительным, вместе с тем, отзывается горячим желанием в каждой клеточке дрожащего, словно в лихорадке, тела. На лице Преданного проступило самоуверенное: «Почему бы и нет?», но в тоне звучала прежняя рассудительность:
— Я выносливее любого обычного человека, и к тому же… — Холмс непривычно запнулся.
— К тому же имеешь подобный опыт общения, ты хотел сказать? — с горечью договорил за него Джон, без труда угадывая недосказанное. — Но князю Магнуссену, как видно, подобные подкармливания не помогли. — Кривая усмешка лучше всяких слов выразила сомнения и страхи Шотландца, с отвращением к самому себе припомнившего, кроме названного Преданным, ещё и кошмарные сны, терзавшие его во время исчезновения Шерлока, грязно, больно, но успешно соблазнявшие плоть жестоким насилием над любимым и оставшиеся, к счастью, позорным достоянием лишь его памяти. — А если, заигрывая со своей тёмной стороной, я превращусь в подобие Чарльза? — бросил он с вызовом и тут же осёкся, испугавшись, как бы Его Высочество не пронзил сию унизительную тайну.
