— В какой-то мере… — хмыкнул визави. — Женщины — сложная и зыбкая почва для фундамента надёжности и уверенности хоть в чём-то, не так ли, дорогая Ирэн? Непредсказуемы, изменчивы…
— О, Вы вполне умеете пользоваться даже этой непредсказуемостью, сир! — непринуждённо рассмеялась она, явно имея ввиду слишком многие обстоятельства и примеры, чтобы пуститься ныне в какие-либо уточнения по этому поводу. Сир хмыкнул в ответ и принял сложившееся направление в разговоре за возможность сменить зыбкую в своей эмоциональной неоднозначности тему на другую:
— Кстати, раз уж мы заговорили о фундаментах и пользе… Вы точно намерены, милая Ирэн, прочно обосноваться в своём новом жилище? Или же мы можем и далее уповать на ваше истинно женское непостоянство?
— А у Вас есть, что ему предложить, милорд? — дама заинтересованно чуть подалась вперёд, в свою очередь отставляя наполовину опустошённый бокал и всем своим видом выражая готовность внимательно слушать. Тонкие губы мужчины дрогнули в очередной едва заметной улыбке.
— Несомненно, дорогая леди Адлер, несомненно. Видите ли, в Италии, говорят, совершенно чудесный климат, располагающий к методам, которые вы так любите применять, а в Ватикане…
====== Эпилог ======
Ночь опустилась на Эдинбург, как большая птица на гнездо с птенцами — расправив крылья и распушив тёмное, с блёстками звёзд, оперение. Зыбкий сумрак, подсвеченный факелами и свечами, заполнил королевский дворец уютным покоем и умиротворением.
В своём кабинете, подписывая последние на сегодняшний день документы, Его Величество Джон Хэмиш Ватсон размышлял о том, что он, вне всяких сомнений, человек счастливый. У него было всё, о чём он когда-либо мечтал, и даже то, о чём Шотландец и не помышлял мечтать. Его дом — не просто стены, коридоры и комнаты, а место, где он чувствовал себя необходимым и оберегаемым от любых житейских невзгод. Его семья — пусть и не совсем такая, как себе когда-то представлял, но состоящая из людей, без которых его жизнь была бы попросту немыслима. Любимое дело, нужное и важное, в котором бок о бок с ним верные друзья и он — его преданный возлюбленный. Разве можно желать большего?
Отложив очередной указ, Джон откинулся в кресле и потянулся, разминая затёкшую шею. Нет, кое-какие желания у него всё же ещё имелись! Сегодня он точно не откажется от хорошего расслабляющего массажа. Представив, как на его плечи ложатся родные до боли руки, Ватсон блаженно улыбнулся и прикрыл глаза. Судя по загадочному виду, с которым Шерлок, сославшись на неотложные дела, удалился некоторое время назад, нынешней ночью Джона ожидал не только массаж.
Король тряхнул головой, пряча усмешку: надо же, они уже столько времени вместе, а его восхитительный любовник по-прежнему не перестаёт его удивлять. И поражать. И восторгать. Должно быть, и на этот раз придумал что-то необыкновенное, способное вознести до самых небес и забыть самого себя.
Раззадорившись неопределёнными, но очень соблазнительными фантазиями, Его Величество наскоро отдал последние распоряжения секретарю — расторопному молодому человеку, взятому на место Его Высочества, ввиду своего высокого статуса больше не имеющего возможности оставаться на этой должности — и поспешил в свои апартаменты, сгорая от любопытства и нетерпения.
Судя по тому, что на входе в монаршие покои к нему тут же не подбежал предупредительный Анджело, Джон понял — он несомненно прав, и это Шерлок отослал слуг, желая побыть со своим королём наедине. Совершенно не страдая от отсутствия заботливого камердинера, Ватсон снял камзол и расстегнул воротник рубашки, оглядывая комнату в попытке угадать, какой именно сюрприз ждёт его на этот раз. Услышав тихий шум и почти не сомневаясь в его виновнике, Шотландец всё же позвал:
— Шерлок?
— Иди сюда, Джон, — донеслось из опочивальни, заставив сердце молодого монарха сладко замереть в предвкушении.
Но стоило Шотландцу переступить порог спальни, как этот чувствительный орган чуть ли не с грохотом обрушился куда-то в пятки, оставляя после себя отдающуюся в голове звенящую пустоту. Наверное, Его Величество удивился бы значительно меньше, узрев в своей комнате живого слона. Совершенно ошалев и потеряв способность произнести хотя бы слово, он только беззвучно открывал и закрывал рот, словно извлечённая из рыбачьего садка сонная рыба. Наконец, кое-как собрав в кучу разбежавшиеся мысли и чувства, Ватсон выдавил из себя сиплое: «И что сие значит?» — тыча строгим перстом в разложенные на прикроватном столике предметы, предназначенные, судя по виду, либо для укрощения строптивых животных, либо для проведения допроса с пристрастием.
Шерлок — полураздетый и абсолютно спокойный — взирал на короля с какой-то упрямой настойчивостью, пристальным взглядом точно проникая до самых глубин джоновой души, трепещущей то ли от возмущения, то ли от чего-то иного, что вместе с обжигающим ознобом неприятным возбуждением расползалось по коже Шотландца.
