Навеки не твоя полностью

– Я все еще твоя лучшая подруга, – отвечает Маделайн. – Я все еще та, кто поддерживал тебя, когда в твой дом переехала мачеха, которая не спала ночами, работая с тобой над расстановкой актеров по сцене, которая подвозила тебя с сотни репетиций, пока у тебя не было машины. Помнишь, ты спросила меня, не надоедает ли мне быть такой идеальной? – Она замолкает, но непохоже, что она ждет ответа. Ее злость чуть померкла, и глаза ее наполнились слезами. – Ну, теперь ты знаешь, что я не идеальна. А надоедает мне выглядеть так, как будто я идеальна, и пытаться соответствовать всеобщим ожиданиям. Иногда мне кажется, что если хоть один человек поймет, какая я на самом деле, я просто растворюсь в воздухе. Я знаю, что врать тебе было еще хуже, чем поцеловать Тайлера, но я не могла тебе рассказать. Я не могла смотреть на то, как самый важный человек в моей жизни понимает, что я не та, кем казалась.

Я молчу, взвешивая ее слова. Я хочу простить ее, потому что она явно чувствует себя ужасно, и мне не впервой прощать человека, который меня обидел. Мне очень нравился Энтони, но я простила его за то, что завел отношения со мной, хотя ему нравятся парни. Он тогда не признал публично, что гей, и ему нужна была видимость отношений с девушкой, а я сочувствовала его ситуации. Я даже простила Тайлера за то, что он бросил меня ради моей же лучшей подруги, и кажется, я уже снова простила его за измену.

Но Маделайн ранила меня глубже, чем любой из парней, потому что я понимала, что почти все парни со мной не навсегда. А мы с Маделайн были подругами навсегда.

Она вытирает слезы, и ее самообладание отличницы-активистки возвращается к ней.

– Вот что я хотела сказать. Если это для тебя хоть что-то значит, то мне правда жаль, и я скучаю по тебе.

И на этом слове она развернулась и пошла к выходу.

Оуэн смущенно топчется на месте. Я смотрю, как он переводит взгляд с меня на нее и обратно.

Я не хочу списывать Маделайн со счетов. Я не знаю, исправила она свою ошибку или нет (не знаю, возможно ли ее вообще исправить), но иногда не списывать кого-то со счетов означает прощать, даже если это кажется невероятно сложным. Если я хочу, чтобы мы с Маделайн были подругами навсегда, то не могу позволить ей просто уйти с чувством, что ее извинение ничего не значило.

– Подожди, – зову я.

Она останавливается в шаге от двери. Медленно поворачивается, в глазах ее надежда, но и настороженность, будто она не осмеливается надеяться. Я спускаюсь со сцены туда, где она стоит, и, несмотря на ее скрещенные на груди руки, я подхожу и обнимаю ее. Она деревенеет от неожиданности, но всего на секунду, и вот уже она обхватывает меня руками в ответ.

– Я понимаю, – говорю я ей через плечо. – Ты никогда не исчезнешь, – она обнимает меня еще крепче, и я слышу ее всхлипывания. Я держу ее в объятиях еще немного, пока ее дыхание не успокаивается. – Даже твое извинение было идеальным, не дури, – добавляю я со смешком.

Я чувствую, как она смеется в мое плечо.

Мы с Маделайн делаем крюк через туалет, чтобы не выглядеть заплаканными по возвращении домой. Она всегда рыдает так, что следы потом долго не сходят с лица, – в чем у всех была возможность убедиться, когда она получила пять с минусом по истории Европы в десятом классе. Я не сильно лучше выгляжу – тушь черными ручьями растеклась по лицу, будто я музыкант из эмо-группы.

Мы расходимся в коридоре после того, как привели себя в порядок. По пути обратно в театральный класс я сталкиваюсь с Оуэном, который как раз выходит оттуда.

– Оуэн! – восклицаю я удивленно. – Ты еще тут.

– Э-э, ну да. Ты свои вещи там оставила. – Он держит мою сумку и куртку.

– Спасибо. Ты не обязан был ждать меня. – Я беру свои вещи из его протянутой руки. – Хочешь пиццы поесть? Я собиралась заглянуть к Энтони.

– Посмотрим, – ухмыляется Оуэн. – Это зависит от того, не запланировано ли у тебя еще одно слезное примирение на сегодня?

Я смеюсь.

– Нет, с этим я разобралась пару недель назад.

Мы идем к выходу из Центра искусств, и я вынимаю телефон.

– Я напишу Уиллу. Пусть он тоже приедет. Я знаю, как тебе нравится наблюдать за нашим флиртом.

– Это, можно сказать, мое хобби, – отвечает Оуэн, косясь на меня. – Пора его в свое резюме добавлять.

Я закатываю глаза. Как только я начинаю печатать сообщение, он протягивает руку и закрывает экран ладонью.

– Пожалуйста, – говорит он с шутливой мольбой. – Позвони ему лучше. Пока он расшифрует твою кашу из аббревиатур без знаков препинания, мы уже будем на месте.

– Уилл меня отлично понимает, – возмущаюсь я, легонько толкая его. Но мысль позвонить Уиллу звучит неплохо. Я нажимаю на иконку звонка, демонстративно игнорируя победную усмешку Оуэна. Несколько гудков, и Уилл снимает трубку.

– Ой. Привет, Меган, – голос его звучит отвлеченно.

– Привет. Мы с Оуэном едем в «Верону». Присоединишься через пятнадцать минут? – Оуэн придерживает для меня дверь, и мы выходим во дворик.

– Сейчас? – голос Уилла у меня в ухе. – Я, э-э, типа занят. Мне нужно сделать пару дел с декорациями.

– Уже семь часов вечера, Уилл, – говорю я нежнее.