– Ты говорила, что нужно выучить тысячу строк, – вдруг говорит он, обрывая мои размышления, и отстраненность исчезает с его лица. Он прикусывает уголок губ (так нечестно!) и протягивает мне потертую копию «Ромео и Джульетты».
Я киваю и беру из его рук пьесу, стараясь не коснуться его пальцев. Раскрывая книгу, я нахожу нужную сцену. Мне не сразу удается прочитать слова, потому что они пляшут перед глазами. Дело не в том, что я не знаю эти строчки, а в том, что не могу выбросить из головы Розалину. Я должна стать Джульеттой. Хотя бы на час. «Пожалуйста, можно мне побыть ею хотя бы часок?»
Делаю глубокий вдох, затем выдох. Я позволяю своему телу расслабиться и поворачиваюсь к своему Ромео. Он прислонился к своему письменному столу, волосы падают на лоб, руки все еще в чернильных пятнах даже после того, как он вымыл посуду. Я протягиваю ему руку, и он смотрит на нее, не понимая.
– Полагаю, вам следует взять меня за руку, господин, – говорю я голосом Джульетты, насколько получается ее изобразить. Но он все еще звучит как мой собственный.
Пальцы Оуэна касаются моих, и все мое внимание устремляется к приятному теплу на ладони.
– Коль осквернил я грешною рукою… – начинает он.
– Погоди, что? – Я перебиваю его с резкостью, с которой никогда бы не заговорила Джульетта.
Он отпускает мою руку с неуверенным видом.
– Что? Я не с того места начал? Я думал, мы прогоняем сцену их знакомства.
– Нет. То есть да, ее, но где твой сценарий?
– Э-э, у тебя в руках, Меган. – Ухмылка скользит по его лицу.
– Хочешь сказать, что ты знаешь все реплики Ромео в этой сцене?
Он кивает, и я вижу, что он сдерживает смешок.
– Но ты же не Ромео! – говорю я, потому что впечатление создается такое, будто он об этом забыл.
– Нет. Не Ромео.
– Так тогда… Ты просто случайно запомнил всю сцену, хотя в ней нет брата Лоренцо?
– Сцену, пьесу, – говорит он, взмахивая рукой с таким видом, будто в этом нет ничего особенного.
– О боже, – стону я. – Что случилось с нехваткой времени на запоминание своих строчек?
Оуэн пожимает плечами.
– Я в итоге много раз ее прочитал и перечитал, пока писал свою пьесу, – ну и она нравится мне, честно говоря. А запомнил все как-то… По ходу дела.
Я изо всех сил стараюсь выглядеть равнодушной.
– Ты такой позер.
– Меган, не отлыниваешь ли ты от дела? – Теперь он даже не пытается скрывать смех.
– Уф, ладно. – Я снова протягиваю руку, зная, что окончательно утеряла возможность перевоплотиться сегодня в Джульетту.
Оуэн демонстративно прокашливается и берет мою руку.
– След грешного руки прикосновенья дозволь устам ты набожным моим изгладить поцелуем умиленья. – Он склоняется, губы его приближаются к моей руке, и вот он сейчас меня поцелует…
– Извиняюсь, но Ромео просто клоун. Поцелуй умиленья – надо же! – выпаливаю я по причине, неясной мне самой, а Оуэн моргает и выпрямляется. И мне хочется себя отпинать. «Это просто поцелуй руки. Это ничего не значит». Но я не могу объяснить, почему из-за этого нервничаю так, как давно не нервничала.
– Мне кажется, Шекспир заслуживает немного уважения по поэтической части, – говорит он, и в его легкой улыбке ни тени нервозности.
У меня мелькает мысль попросить его начать эту сцену заново, чтобы получить второй шанс на этот поцелуй. Но я этого не делаю. И снова хочу себя саму отпинать, когда продолжаю со следующей строчки:
– К руке вы слишком строги, пилигрим! – Я проговариваю остальные реплики, стараясь опереться на неуемный сарказм, который так легко овладевал мной на каждой репетиции. Но в этот раз не выходит, и я знаю причину. Дело в том, что я не хочу отвергать притязания Оуэна, даже если они всего лишь по сценарию.
Что меня как раз и нервирует. Если так пойдет дальше, то я и не стану его отвергать. Но я должна. Потому что в отсутствие Уилла, на которого можно отвлечься в случае сомнений, сейчас я вынуждена столкнуться лицом к лицу с тем, как сильно я желаю быть с Оуэном.
Настолько, что я понимаю, как меня сломает конец наших отношений, который неизбежен.
Не успеваю я подготовиться, как мы уже на строчке, где Оуэну полагается меня целовать. И в этот раз не в руку.
– Так и останься ж без движенья, – произносит он грудным голосом. Он говорит не в той манере, что Тайлер, но его речь не звучит напряженной или неуверенной, вопреки моим ожиданиям. Он звучит как Ромео, и я чувствую себя ближе, чем когда-либо, к образу Джульетты. Кажется, я могу просто закрыть глаза и отдаться течению.
Но я не закрываю глаза. Я смотрю на Оуэна. Хоть я знаю рациональной своей частью, что он точно не станет меня целовать только потому, что так написано в сценарии, но… Похоже, он все-таки склоняется ко мне.
