За две недели после ссоры с Оуэном у меня не произошло ничего, кроме небольшого, неловкого ужина на День благодарения с папой и Роуз – и еще Эрин, которая радостно бросала клюквенный соус на пол; да еще пары репетиций. Я думала, что это уже невозможно, но стала ненавидеть Джульетту с новой силой. Это не мешает мне играть роль. Честно говоря, я ее играю хорошо, лучше, чем мне казалось возможным. Не думала, что когда-то так скажу, но я рада Тайлеру. Его влюбленные взгляды и страстные речи сглаживают мои суховатые реплики. Что удачно, потому что Орегонский Шекспировский фестиваль уже через неделю. За два дня до его начала мы поедем в Эшленд и поселимся в дешевом отеле – Джоди хотела, чтобы у нас было время порепетировать на месте выступления.
Но ничего из этого не приносит мне облегчения или радости. Я просто опустошена.
Что меня держит на плаву – так это разрешение от Джоди полчаса в день заниматься режиссурой «Ромео и Джульетты». Видимо, она заметила мое настроение в последнее время, а может, просто сжалилась над моим отсутствием энтузиазма и хотела дать мне приятный участок работы.
Единственная сцена, которую я отказалась режиссировать, – с братом Лоренцо. Я не говорила с Оуэном ни разу с тех пор, как вышла из его дома. И с Уиллом тоже, да и не хотела бы, даже попытайся он. Но в то время как наш разрыв с Уиллом кажется незначительным, будто из чужой жизни, то, что я потеряла в отношениях с Оуэном (и то, что в них так и не произошло), ранит все так же сильно, как и в тот день.
Явный признак моего отчаяния – то, что я много времени вне школы провожу в «Вероне». «Верона» – место, где нет ни Уилла, ни Оуэна, и что еще лучше – там я всегда могу найти Энтони. Мы с ним оба с разбитыми сердцами и проводим дни и вечера между его сменами, грустя над старой бесплатной пиццей. Хотя Маделайн иногда заглядывает и пытается присоединиться, у нее не так уж много опыта по части разбитых сердец. Точнее, его вообще нет. А у нас с Энтони есть дела и поважнее, чем нытье. Его прослушивание в Джульярдской школе уже близится, и я ему помогаю выбрать монолог.
Кажется, я уже видела тысячу прочтений дюжины разных монологов у зеркала в мужском туалете к тому моменту, как убеждаю его выбрать на основании отклика зрителей на вечере открытого микрофона.
Я благодарна, что есть на что отвлечься. Покуда я занята выбором идеального монолога для Энтони, можно не проигрывать в голове слова Оуэна и не вспоминать то, каково мне было в его объятиях на одну пронзительную секунду. Должно быть легко его забыть. Мы были вместе всего несколько минут. Но эти минуты значили больше, чем несколько месяцев с Тайлером или несколько недель с Уиллом. Я не знаю, как забыть то, что казалось таким настоящим.
Так что я и не забываю. Помню все, как есть.
Я захожу в четверг вечером в «Луна Кофе», и не удивлена, что там уже сидят все студенты театрального класса. Хотя он и не такой громкий, как Тайлер, Энтони все равно считается безоговорочно лучшим актером школы. Все набились в маленький зал и сидят на деревянных столиках, бордовых кожаных диванчиках и ковриках на полу – занят каждый дюйм пространства.
– Тут есть место, – говорит кто-то слева от меня. Я поворачиваюсь и вижу Уайятта Родса, который ухмыляется мне с одной из пристенных скамеек под окнами. Я опешила. Не думала, что Уайятт интересуется такими мероприятиями. На нем не футболка поло, а модная розовая рубашка, и три верхние пуговицы расстегнуты. Это уж слишком, и это ровно такой наряд, который всего пару месяцев назад заставил бы меня пускать слюни.
Уайятт кивает на сиденье рядом с собой. Оно вряд ли рассчитано на двоих, но судя по его виду, на это он и надеется.
– А ты тут что делаешь? – спрашиваю я. Он моргает, явно удивленный тем, что в моем ответе совершенно нет флирта.
– Открытый микрофон. Чтение стихов всегда действовало на женщин, – я замечаю у него на коленях сборник Неруды и вспоминаю, как Оуэн говорил, что хочет передать лирику Неруды в тексте своих песен.
Я морщусь, пытаясь отбросить это воспоминание. Теперь мне полагается сказать что-то кокетливое, спросить Уайятта, кого он сегодня собирается впечатлить. Он выглядит великолепно, как всегда, и он соткался словно из воздуха прямо в тот момент, когда мне нужен кто-то новый.
Я молчу.
– Что такое, Меган? Мы как будто давно с тобой не болтали, – говорит он, не понимая, что происходит.
– Извини, Уайятт. Не могу, – говорю я ему. Я не хочу с тобой больше заигрывать, потому что мне недостаточно игр. Мне нужно все. Оно было у меня всего на секунду, но я больше не могу себе лгать. Заигрываний никогда мне не было достаточно. – Удачи тебе со стихами, – вместо этого говорю я и ухожу.
В центре комнаты я замечаю Дженну, машущую мне рукой с диванчика. Я пробираюсь туда через скопление людей, которые сидят на всем, на чем только можно, и она сдвигает свою руку, освобождая мне место на подлокотнике как раз вовремя, потому что Энтони выходит к микрофону.
