Облегченно вздохнув, Франсин запела вместе с ним прелестное английское рондо, написанное более ста лет назад. В юности они с Сесилией часто пели эту песню дуэтом, аккомпанируя себе. Ее очень любил их отец.
— Вы сочиняете музыку? — поинтересовалась она, когда они закончили петь.
— Да, — кивнув, ответил Кинрат.
Франсин буквально просияла от радости. «Господи, как мы с ним похожи! Он тоже любит музыку», — подумала она и, отложив в сторону мандолину, предложила:
— Мне хотелось бы послушать что-нибудь из ваших сочинений.
Аккомпанируя себе на испанской гитаре, Кинрат исполнил изумительно красивую балладу, которая тронула Франсин за душу. У него был великолепный баритон, да и стихи были необыкновенно романтичными. В песне говорилось о парне, ищущем подругу, с которой не только разделит ложе, а которую сможет полюбить. И это самое главное. В ней говорилось об извечном желании, живущем в сердце каждого человека, — желании найти свою вторую половину, верного спутника на всю оставшуюся жизнь. И о той боли — непрерывной, неиссякаемой, — которая терзает душу, если это желание не удается осуществить.
Когда песня закончилась, Франсин глубоко вздохнула и с удивлением поняла, что слушала Кинрата, что называется, не дыша.
— Это просто божественно, — прошептала она. Впервые в жизни она почувствовала, как ревность острой иголкой вонзилась в ее сердце. Наклонив голову, женщина посмотрела на него из-под опущенных ресниц. — Кому посвящена эта баллада? Кем это вы так искренне и так пылко восхищаетесь?
— Честно говоря, я написал ее по случаю бракосочетания моего старшего брата, — ответил он. — Рори попросил меня написать балладу для его невесты.
Услышав ответ, Франсин испытала огромное облегчение и, не удержавшись, улыбнулась.
— И вы спели ей эту балладу?
Горец покачал головой, продолжая рассеянно перебирать струны гитары.
— Нет. На свадебном банкете ее исполнил для Джоанны семидесятилетний трубадур по имени Фергус Мак-Кистен.
Франсин расхохоталась.
— Какой у вас, однако, хитрый брат! Я понимаю, почему Рори не захотел, чтобы вы пели эту прекрасную балладу для его молодой жены.
Кинрат посмотрел на нее, удивленно вскинув брови. В его глазах застыл немой вопрос.
— Это же очевидно, — сказала она ему, продолжая смеяться. — Ваш брат не хотел, чтобы его невеста влюбилась в вас.
Услышав это нечаянное признание, Кинрат улыбнулся, и его глаза загорелись огнем.
Франсин слишком поздно поняла смысл неосторожно сказанных ею слов, из которых следовало, что любая женщина может потерять голову, слушая пение этого красивого шотландского графа.
— Спойте еще что-нибудь, — вдруг попросила она. — Только не такое романтическое. Что-нибудь веселое и бравурное.
Он сразу затянул лихую матросскую песню довольно непристойного содержания. Ее слова были таким же «солеными», как морская вода.
Почувствовав, что к лицу приливает краска, Франсин вскочила на ноги и, схватив с полки тонкую шелковую вуаль, прикрыла ею лицо. Так, как это делают восточные женщины. Ее смущение, похоже, еще больше раззадорило шотландца, а застенчивый смех только подлил масла в огонь.
— Как вам не стыдно! — возмущалась она, продолжая смеяться. — Где вы набрались такой пошлости?
Отложив гитару, Кинрат подошел к ней.
— Эти стишки я услышал в Париже, — ответил он, усмехнувшись. — Когда учился в университете.
— В университете! — воскликнула Франсин. — Господь всемогущий! Неужели вас научили этому профессора, которые преподавали музыку? — Она набросила тонкий шарф на шею мужчины и за концы притянула его ближе. — Что же вы еще узнали, будучи прилежным студентом?
Пряный запах сандалового дерева ударил в ноздри, и, отклонив назад голову, леди Уолсингхем посмотрела на него. И снова ей показалось, что это красивое лицо с безупречно правильными чертами она уже где-то видела. Когда-то очень давно, возможно, в детстве. Однако такого властного, такого уверенного в себе человека ей точно никогда не приходилось встречать. Ни один из мужчин, которых она знала, не обладал столь явно выраженными качествами бесспорного лидера. Его окружал какой-то особый флер. Чувствовалось, что он обладает огромной силой и безграничной властью.
Обхватив Франсин за талию, Кинрат крепко прижал ее к себе.
— Я с радостью поделюсь с вами своими знаниями, леди Уолсингхем, — сказал он.
В его голосе снова появилась эта легкая хрипотца…
Франсин посмотрела в зеленые, глубокие, словно омут, глаза, потом перевела взгляд на губы и вдруг решила поцеловать его. Просто для того, чтобы проверить, поддастся ли она его чарам на сей раз. Ведь с ней это уже случалось дважды. Она думала, что он накладывал на нее заклятие с помощью магических слов, и теперь ей очень хотелось выяснить, так ли это.
— Поцелуи — это такая интересная тема. Я хотела бы изучить ее более досконально, — откровенно призналась она. — Но у меня есть одно условие: вы будете молчать. Ненужная болтовня меня только отвлекает.
— Я буду нем как рыба, — пообещал ей Кинрат, наклоняя голову.
Франсин закрыла глаза и подставила свои губы, чтобы он начал урок.
