И вот я загорелась. Он ведь собирался создать целый питомник редких породистых лошадей! Это звучало как моя личная мечта, на тот момент студентки четвертого курса ветеринарной академии. И деньги у меня, получается, были на это. Собственные, свои!
Оставалось только убедить Федорова, что девушка, которую он знал с тринадцати лет и до сих пор воспринимал не иначе, как ребенка, вполне способна стать полноценным, ответственным партнером.
И на следующее же утро я отправилась к Петру Николаевичу его в этом убеждать.
Как я и предполагала, поначалу Федоров не принял меня всерьез, но после пары недель настойчивых уговоров, сдался.
Забавно, что акции в итоге я продала обратно Дадуровым. Правда, не дяде, а Аслану. Алан Фирадович на тот момент уже отошел от дел.
Показываю жестом мужу, чтобы убавил музыку, и принимаю вызов.
– Да, Миш?
– Наталья Олеговна, – тараторит парень, – Тут препараты привезли, и по накладной не сходится. Две коробки из другой партии. Что делать?
– Не принимать, – сжимаю переносицу.
Ну как так?! Нет, надо менять поставщиков. Уже не в первый раз!
Правда, на кого? Сейчас целая история – достать некоторые препараты. А они нам необходимы, да и соревнования на носу.
Слышу, как на заднем фоне ругается экспедитор. В его накладной заказ именно такой.
– Вот, сами поговорите, – ретируется Мишка и передает экспедитору трубку.
– Мне плевать, звоните в офис! – сходу начинает на меня орать он, – Мне сказали – я привез! Подписывайте и забирайте!
– Помощь нужна? – интересуется Булат напряженно.
Он так раздражается, когда у меня с кем-то или с чем-то проблемы, что меня наоборот сразу отпускает. Приятно… По-женски приятно, что тебя всегда готовы защищать.
– Нет, но спасибо, – благодарно улыбаюсь мужу, прикрывая рукой динамик.
Снова переключаюсь на разговор.
– Дайте трубку Михаилу пожалуйста, – говорю ровно.
Экспедитор отдает.
– Миш, сейчас же напиши им жалобу, а этого отпусти уже с актом. Я в понедельник приеду. Разберусь.
– Будет сделано, Наталья Олеговна, – отключается.
Убрав в сумку телефон, откидываюсь затылком на подголовник. Работа не сразу отпускает, проблема крутится в голове. Муж медленно катит вдоль дворца культуры, где уже началось прощание. С трудом находит место поодаль, чтобы припарковаться. Все вокруг забито желающими в последний раз взглянуть на Дадурова Алана Фирадовича и отпустить его в последний путь.
В большом зале душно от ядерной смеси запахов цветов, духов и пыльных портьер.***
Хотим было с Булатом присесть на одном из задних рядов, но нас замечает тетка Эльмира, стоящая у самого гроба. Прижимая платочек к лицу, машет, чтобы разместились ближе, вместе с остальными родственниками.
Делать нечего, идем к первому ряду. Усевшись, кладу голову мужу на плечо, готовясь бездарно потратить час своей жизни на прослушивание хвалебных речей о покойном. Булат периодически нетерпеливо вздыхает и рассеянно перебирает мои пальцы, взяв в плен левую руку. Ему тоже это все не уперлось. Но надо. От некоторых перлов выступающих то и дело хочется закатить глаза. Большинство присутствующих дядю ненавидело, я в этом уверена, но кто же теперь скажет об этом? Потому подлизываются так, как и живому не льстили никогда.
Наконец желающие высказаться заканчиваются, и люди выстраиваются в очередь, чтобы подойти и попрощаться. Встаем с Булатом. Занимаем место в самом начале. У меня вдруг потеют ладони и разбивает нервная дрожь. Только сейчас, медленно двигаясь в очереди в сторону гроба, я до конца осознаю, что мой дядя мертв.
Все. Его больше нет. И не будет никогда.
Это не ранит. Нет. Но вселяет грусть. Ведь было и что-то хорошее? Отчаянно пытаюсь вспомнить…
Он меня в детский дом не сдал…
И…
Взгляд останавливается на спине мужа. И меня прошивает мыслью, что, если бы не Дадуров, мы бы не сошлись никогда. Слишком разные на первый взгляд, слишком неподходящие друг другу. И этот дядин поступок, пусть он не планировал причинить мне добро, перечеркивает все остальное.
Внутри внезапно расцветает печальная благодарность. Еще и атмосфера давит. Скорбная и торжественная. В носу начинает характерно щипать.
Когда подходит моя очередь, замираю у открытого гроба. Всматриваюсь в восковое, застывшее лицо, в котором с трудом узнаю того грозного, опасного человека, которого знала. Его уже нет, это лишь измученное, сильно постаревшее тело. Наклоняюсь к потемневшему уху Дадурова и шепчу.
– Спи спокойно, дядя. Бог тебя за все простит. Я всего лишь человек, я не могу. Но отпускаю с миром. Ведь ты подарил мне самое ценное, что у меня есть. Моего мужа. И мою семью.
Конец.