Мир вокруг так долго ощущался мной как нечто враждебное, что сейчас я остро ловлю моменты, в которые могу полностью отпустить все тревоги и перестать осторожничать.
Дремота окутывает плотным одеялом. Сознание тягуче плывет…В какой-то момент я начинаю ощущать себя легкой как перышко. Тяжесть руки Булата уже не давит на плечо, мысли распадаются на нечеткие обрывки и угол зрения странно меняется. Я будто вылетаю из собственного тела и зависаю под потолком. Вижу, как спим с мужем, обнявшись. Как колышущуюся занавеску засасывает в распахнутую балконную дверь, как лунные тени рисуют темные узоры по стенам. И эти узоры постепенно уплотняются, собираясь в две высокие туманные фигуры, направляющиеся к нашей супружеской кровати.
Сердце срывается в бешеный нитевидный пульс, горло плотно окольцовывает, и из самого моего нутра несется беззвучный, горький крик, потому что я узнаю эти расплывчатые очертания. Родные, мои самые родные!
– Мама, папочка…– шепчу солеными от слез губами.
Они так давно мне не являлись. Очень давно! Последний раз года три назад.
Смотрю во все глаза на ускользающие фантомные образы.
Их лица нечеткие, сотканные из дыма, но они светлы и спокойны. На губах мамы играет ласковая улыбка, отец обнимает ее сзади за плечи. Они не смотрят вверх на меня. Они тянутся ко мне спящей в объятиях моего мужа. Мамина бесплотная рука проводит по моим волосам гладя.
И я чувствую ее прикосновение на себе. Слезы градом льют, картинка плывет. Внутри остро режет тоской, беспомощностью, чувством потери, но и светлое что-то зарождается во мне. И я улыбаюсь счастливо сквозь слезы.
– Мамочка, я здесь, я вижу тебя, – задушено шепчу, – Я знаю, что ты всегда со мной. Я правда знаю.
Она целует меня в лоб. Выпрямляясь, переводит взгляд на Булата. Отец крепче обнимает ее левой рукой, прижимая к себе, а правой рукой чертит крест в воздухе, благословляя. И фигуры постепенно тают, снова становясь лишь ночными тенями.
– Нет, нет! – рыдаю.
Я хочу еще несколько секунд их видеть, хоть чуть-чуть… но они уже просто лунный свет и темнота.
– Наташ, проснись! Ну все, все… Все хорошо, – Булат вытряхивает меня из сна, тормоша и крепко обнимая.
Баюкает, пока всхлипываю на его груди и ничего не могу сказать.
– Что приснилось? Кошмар? – допытывается.
– Н-нет, это был очень счастливый сон.
– Что ж так плачешь, если счастливый? – поддевает ласково.
– От настоящего, глубокого счастья всегда плачут, Терехов. Такой большой, а не знаешь, – умничаю я, немного придя в себя.
Булат смеется, и я тоже сквозь слезы улыбаюсь. Мне внутри так светло.
– Мне будет скучно без тебя, мамочка, – Айя дует губешки, строя страдальческую гримасу.
Она у меня такая привязчивая, ненавидит расставаться. В садик каждый день как на казнь, хотя потом с таким же видом его покидает и жалуется, что не наигралась. Настоящая маленькая женщина – нежная, ласковая, капризная, но, несмотря на юный возраст, отлично умеет это использовать – вьет веревки из любого, особенно из отца. Вот и сейчас Булат первый спешит на помощь, хотя эта помощь совершенно не нужна. Подыгрывает начинающей актрисе.
– Мы на пару часов, булочка. Вы с Дарьей Петровной только успеете пироги испечь и мы уже вернемся, – подхватывает дочку на руки и слегка подкидывает, добиваясь счастливой улыбки и хихиканья, – Тебе в магазине что-нибудь купить? – сразу переходит к деловой части церемонии прощания.
– Да! – кричит довольно Айка и начинает запальчиво перечислять, – Чупа-чупс хочу, и киндел, и моложеное… Можно?!
Все, печали как не бывало.
Закатываю глаза, гладя светлую макушку подошедшей старшей дочери. Она тоже наблюдает за этим представлением снисходительно. Дана большая уже, первый класс. Большой она себя назначила сама три года назад, когда Айя родилась. Теперь с удовольствием отыгрывает роль старшей, умудренной жизненным опытом сестры. Умной и правильной. В отличие от некоторых несмышленых мелких.
– А не слипнется? – в сомнением тянет Булат, выслушивая заказ.
– Ну, па-ап, – тут же страдальчески тянет Айка.
– И мне мороженое! – вставляет Дана, – И колу!
– Колу нет, вредно, – отрезаю я.
– Тогда сок, – недовольно ворчат девчонки.
– Ладно, принято, будет вам сок, – смеется муж.
– Так, хватит на родителях виснуть, – в прихожей появляется Дарья Петровна в фартуке, испачканном мукой, – У меня там уже тесто поднялось! Кто обещал со мной пирожки стряпать, а? Не справлюсь без вас! Ну- ка быстро! – щелкает кухонным полотенцем.
Девочки подбегают к ней, а мы с Булатом наконец выходим из дома. Улыбки у обоих моментально сползают с лиц. Молча идем к гаражу. Повод для нашей поездки не радостный, хотя изначально на этот день у нас были совсем другие, гораздо более радужные планы.
В этот день, ровно десять лет назад, у нас была свадьба. Да, расписались мы месяцем раньше, так получилось, но настоящим днем рождения нашей семьи считаем именно это число, в шутку называя месяц до этого криминально-конфетным периодом.