— Сделаю как для себя! Шаурма будет? У меня свежее мясо, только что замариновал.
— Сегодня только чай, — Лазарь достал телефон по привычке, вспомнил, что он мёртв, и убрал обратно. — Мы спешим.
— Куда же спешить в такую ночь? — Ашот ловко орудовал чайником. — Сидите, грейтесь. Вы же мою Анечку помните? От домового спасли?
— Помним, — кивнул Гордей. — Как она?
— Растет! В школу пошла, одни пятерки. Говорит, хочет как вы — людям помогать. — Ашот поставил перед ними два стакана дымящегося чая. — Я ей говорю — учись сначала, потом о подвигах думай. А она — папа, дядя Лазарь с дядей Гордеем тоже учились? Что ей ответить, а?
— Что учились, — улыбнулся Лазарь, грея ладони о стакан. Тепло медленно расползалось по замерзшим пальцам. — Правда, не тому, чему в школе учат.
— Это точно! — Ашот засмеялся. — Ой, чуть не забыл!
Он полез под прилавок, достал небольшой сверток.
— Держите. Анечка передавала. Сама делала.
Внутри оказались два браслета из разноцветных ниток. Детская работа — неровные узелки, торчащие концы. На каждом криво вышито: «Спасибо».
— Обереги, — пояснил Ашот. — Говорит, от злых духов защитят. Я смеялся, но она серьезная такая — папа, это важно! Они мне помогли, теперь я им помогу.
Лазарь молча надел браслет на запястье. Гордей последовал его примеру.
— Передай спасибо, — тихо сказал старший брат. — И... пусть учится хорошо.
— Передам, передам! — Ашот улыбнулся, но что-то в лицах братьев заставило его нахмуриться. — Что-то случилось? Вы какие-то... не такие сегодня.
— Все нормально, — Лазарь допил чай одним глотком. Горячее обожгло горло, но это была приятная боль. Живая. — Просто устали.
В окне за спиной Ашота мелькнула тень. Высокая фигура в черном прошла мимо, оставляя темные следы на снегу. Братья одновременно напряглись.
— Что? — Ашот обернулся. — Что-то увидели?
Улица была пуста. Только ветер гонял снежную поземку, да фонарь мигал, готовый вот-вот погаснуть.
— Показалось, — Гордей положил деньги на стойку. — Спасибо за чай, Ашот.
— Да что вы! Я угощаю, — армянин попытался вернуть купюры. — Вы же Анечку спасли!
— Бери, — Лазарь уже шел к двери. — И... закройся сегодня пораньше. Ладно?
— Почему? Ночь только началась, клиенты пойдут...
— Просто закройся, — Гордей посмотрел ему в глаза. — Поверь мне. Сегодня лучше быть дома. С семьей.
Они вышли, оставив озадаченного Ашота за стойкой. Колокольчик прозвенел последний раз, и дверь закрылась.
На улице стало еще холоднее. Ветер усилился, швыряя снег в лица. Но братья стояли, глядя на следы. Они вели от шаурмичной через дорогу и терялись в темноте.
Следы были странные — слишком большие для человека, со странными отметинами, словно кто-то волочил за собой что-то тяжелое.
— Что думаешь? — спросил Лазарь.
— Не знаю, — Гордей направился к машине. — Поехали. Чем быстрее доберёмся до дома, тем лучше.
УАЗ завелся с полоборота. Когда они отъезжали, Лазарь обернулся. Ашот стоял в окне, глядя им вслед. Потом снял фартук и начал гасить огни.
Хороший человек. Умный. Такие выживают.
Остаток пути они ехали молча. За окнами проносились спящие дома, темные парки, пустые улицы. Нормальный мир, не подозревающий об опасности.
А над городом, невидимые за облаками, кружились черные снежинки. Предвестники бури, которая изменит все.
***
Первым признаком беды стали открытые ворота.
Гордей затормозил в сотне метров от усадьбы. Кованые створки, обычно наглухо запертые, покачивались на ветру. В лунном свете была видна сломанная цепь — толстые звенья разорваны, словно нитки.
— Дед никогда не оставляет ворота открытыми, — Гордей заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно, как створки скрипят на петлях. — Никогда.
Они вышли из машины. Холод ударил сразу, но это был странный холод. Не январский мороз, который щиплет щеки и заставляет кутаться в шарфы. Это было что-то другое.
Холод, который шел не извне, а изнутри. Из самой земли.
— Гор... — Лазарь присел, коснулся дороги ладонью. — Снега нет.
Действительно. Везде лежали сугробы — на обочинах, на крышах домов, на деревьях. Но круг радиусом в километр вокруг усадьбы был чист. Голая земля, черная и теплая на ощупь.
— Защитные чары развеяны, — Гордей достал двустволку из машины. — Они всегда работали.
— Но не сейчас.
— Не сейчас.
Они двинулись к воротам. С каждым шагом тревога нарастала. Вокруг царила неправильная тишина. Ни ветра, ни обычных ночных звуков. Даже их шаги звучали приглушенно, словно воздух стал плотнее.
Усадьба выглядела как всегда — старый деревянный дом в традиционном стиле, резные наличники, крыльцо с колоннами.
Но окна были темны. Все до единого.
— Электричество вырубилось? — Лазарь проверил оба Глока. Пальцы привычно нашли предохранители.
— Или вырубили.
Они остановились у крыльца. Входная дверь была приоткрыта. Из щели не доносилось ни звука, ни света. Только темнота, густая как деготь.
— Помнишь первое правило? — спросил Гордей.
— Сначала разведка.
— Правильно. Но сегодня у нас нет на неё времени.
Гордей толкнул дверь ногой. Та открылась без скрипа — еще одна неправильность. Эта дверь скрипела последние пятьдесят лет. Дед говорил, это лучшая сигнализация.
