— Чи, Давико. — Она наконец удостоила меня взглядом. — Чи. Не надо так на меня смотреть. Ты правда думал, что я люблю тебя? Что я люблю твою семью?
— Но... — Меня потрясло отвращение на ее лице. — Мы сделали тебя одной из нас...
— Сделали одной из вас? — Ее губы скривились. — Это как же? Взяв меня в заложники?
— Ты моя сестра!
— Ты трахаешься со своими сестрами?
Собравшиеся ахнули.
— Мы... я... — Я потрясенно уставился на нее. — Но... я тебя люблю!
Я произнес эти слова, и они были правдой, и на кратчайшее мгновение в глазах Челии появилось признание. Она верила, что моя любовь истинна. Конечно же, верила. Мы с ней были слишком близки. Ближе, чем брат и сестра. Ближе, чем любовники. У меня не было от нее секретов. Но в тот миг я тоже отчетливо ее увидел. Заглянул за фаччиоскуро, в которое она столь искусно играла, в ее истинное, неизменное я. И увидел печаль, глубокую, как воды Лазури, потому что не только я любил ее, но и она любила меня. Ай. Сиа Фортуна сыграла с нами ужасную шутку, подарив нам любовь столь всеобъемлющую, что мы с одного взгляда могли прочесть сердца друг друга — и понять, что это ничего не изменит.
— Ты помнишь ночь, когда твоя семья захватила мою? — мягко спросила она.
— Я...
— Ваши солдаты ворвались в наш палаццо, — сказала она. — В тот вечер у нас были гости, и наши ворота были открыты. Было поздно, и мы прощались. И тут ваши солдаты вбежали к нам с мечами и пиками. Орда ромильцев, которых вы так любите нанимать, — ромильцев, жаждущих нашей крови.
Ее голос дрогнул. Она умолкла, стараясь обуздать чувства. Для чужих Челия рассказывала историю о ранах, которые никогда не исцелятся, в подтверждение того, что она мой враг. Но для нас двоих это было нечто иное. Последнее прощание. Последний шанс посмотреть друг на друга, прежде чем мы расстанемся навсегда. Последнее мгновение нежности. И пока она говорила, Челия, которую я знал, исчезала. Ту беспечную, умную, счастливую девочку заменял кто-то другой. Незнакомка. Слово за словом, воспоминание за воспоминанием. Ее голос хрипел от неприкрытых эмоций. Челия, которую я любил, погружалась вглубь, укутываясь и защищаясь, спасаясь из обители предательства и страданий.
— Аган Хан убивал людей, которых я любила. — Голос Челии стал суровым. — Все ваши люди убивали. Полонос, Релус. Все те, кем ты восхищался, с кем смеялся и пил вино. Они нас раздавили. Вырезали. Стражники, слуги — хорошие люди, все до одного. Люди, которые дали нам клятву, а мы — им. Люди, которых я любила, погибли, потому что сдержали клятву. Потому что пытались защитить нас от вас.
Ее щеки раскраснелись, взгляд стал ледяным. Слой за слоем она заворачивалась в защитную ярость.
— Челия...
Я хотел коснуться ее. Убедить не поступать так с собой. Но Челия, которую я знал, исчезала, и ее место занимала незнакомка — девушка, способная проклясть.
— Ты думал, я забуду, Давико? Забуду, как солдаты выволокли меня из-под кровати? Как тащили мимо затоптанных тел моих слуг? Моих друзей? Забуду, как пылал мой палаццо? Как отправились в изгнание мои сестры?
— Челия...
— Вы прогнали нас по улицам, будто собак!
Я вздрогнул. Ярость была настоящей. Боль была настоящей. Это уже не было игрой на публику. Это была Челия во всей ее искренности. Она была невинным ребенком, а мы уничтожили ее мир. Ввергли в ужас, кровь и боль. И теперь она отомстит. Я попытался отыскать слова, чтобы убедить ее: ведь можно найти другой путь, сочинить какой-то хитрый план, свернуть с кошмарной дороги, которую она выбрала. Но Челия посмотрела на парла.
— Свобода моей семьи, — сказала она. — Ее возвращение в Наволу. Вот моя цена.
— Принято, — ответил парл.
— Принято, — эхом откликнулся калларино.
— Хорошо, — сказала Челия и обернулась ко мне.
Костяшки сжавшихся на кинжале пальцев побелели.
Она сделала шаг. Я попытался отодвинуться, но солдаты не дали.
— Держите его, — мрачно сказала она. — Прижмите к полу.
Они схватили меня за плечи и повалили на пол.
— Челия! Пожалуйста! Нет!!!
Я попытался вновь увидеть Челию, которую любил, чтобы вымолить у нее пощаду, но ее больше не было. Не было ни печали, ни сомнения; только глаза кровожадной фаты. Я брыкался, но она уселась мне на ноги и дернула мой пояс. Я взвыл от ужаса. Солдаты принялись свистеть и подбадривать ее.
— Ай! — рассмеялся парл. — Она настроена решительно, маленький господин!
Я сражался, выгибаясь и пытаясь освободиться, но солдаты держали меня железной хваткой. Челия дергала завязки моих брюк. От ужаса я обмочился.
— Смотрите! — рассмеялась Челия. — Маленький господин обгадился!
Все вокруг смеялись — Челия и солдаты, парл и калларино. Как она превратилась в такое чудовище? Новые стражники схватили меня за ноги. Челия толкала меня назад, оседлав мои ноги, а солдаты удерживали меня. Она ткнула кинжалом мне между ног, и я в панике задергался еще сильнее.
— Най! Челия! Пожалуйста!