Ай. Видят фаты, я ненавидел ее. Но сейчас, пытаясь удержаться на обломках своей души, я вцепился в нее, а она подняла меня вверх, и в то мгновение я понял ее и простил окончательно.
Все мы обломки кораблекрушения в водовороте. Остаться на поверхности — уже победа.
Челия привела меня в гавань. Воля столь сильная, что никакая цена выживания не казалась слишком высокой. Воля, которая ни разу не дрогнула. Я вцепился в нее, как тонущий моряк цепляется за обломок дерева.
Я не сдамся.
Не знаю, сколько я пролежал в оцепенении. Думаю, много дней, потрясенный мощью того, что было драконом. Ужас и величие драконьих воспоминаний рвали и швыряли меня, и с каждым разом от моего я оставалось все меньше. Но я не отпускал Челию и ее железную волю. Девушка, которая погубила меня, теперь помогала мне удержаться на плаву среди истощения, боли и страха. И наконец, когда я думал, что больше не вынесу, она вытащила меня на берег покоя, в то место внутри, что не погибло.
Огромный драконий разум бурлил вокруг, населяя меня, но это был не конец.
Медленно, мучительно, скрытно я собирал осколки.
Подобно тому, как осколки разбитого окна можно собрать, переплавить и вновь изготовить целое стекло, я собрал осколки себя и принялся творить из них что-то новое. Кусочек за кусочком, воспоминание за воспоминанием, я делал себя целым. С дисциплиной разума, которую отточила изоляция, и чувствами, которые отточила тьма, и незыблемым примером Челии, которая вела меня, словно фата огня, я собрал себя заново — не мягкое существо, которым манипулировали враги моей семьи, не доверчивого мальчика, который пал под натиском вражеских мечников. Не последнего ди Регулаи, жертву пыток калларино. И не ребенка, который рухнул под напором дракуса.
Моя душа — если она у меня осталась — была слишком искалеченной, чтобы просто починить ее. Вместо этого я взял обрывки себя и сделал из них нечто новое. Этот процесс был почти таким же ужасным, как увечья, причиненные мне врагами, потому что превращал меня в нечто чужеродное.
Есть истории о существах, сделанных из множества других существ: голова быка, тело человека, клешни краба, копыта козла. Так я воссоздал себя. Каждое действие, которое я совершил, превращая себя в новое существо, казалось преступлением. Я взял жестокость калларино и фаччиоскуро Мерио. Любовь к хаосу Фурии. Беспощадную тьму Каззетты. Бесстрашие Агана Хана. У Филиппо я взял бесстыдство. У своего отца — стратегическое мышление. У Ашьи — силу. А у Челии — ее железную волю.
Я пустил в дело все. Все удовольствия и унижения, всю любовь, всю увечья, все пытки... Я выковал из них нового себя. Это было богохульственно, потому что те части меня, которые не уничтожил дракон, я уничтожил сам. Я плавил, гнул, отбивал и перековывал то, что от меня осталось, и то, что мог украсть, — и превратил себя в новое существо. Более умное, жесткое, целеустремленное и злобное.
А потом я накинулся на дракона и ударил.
Ай. Мы сражались.
Ай. Ужасно чувствовать такую чешуйчатую тварь в своем теле, управляющую твоими мускулами, сухожилиями и костями. Она дышала моими легкими, качала кровь моим сердцем. Не могу описать это насилие, ощущение врага внутри себя... Это хуже, чем сталь, которая проскальзывает в твои кишки, хуже, чем кочерга, которую тебе вгоняют в зад. Нет ничего ужаснее дыхания дракуса под твоей кожей.
Но я сражался. Я сражался всем оружием, что у меня было.
При помощи отточенных чувств я сперва приковал себя к холодному каменному полу узилища, потом к капанью воды, потом к грохоту ударов Акбы по решетке, потом к топотку крыс, потом к запаху дерьма и гниющей пищи — и из этих чувственных нитей построил лестницу наверх и поднялся по ней. Я заполнил свой разум архитектурой палаццо, и он вырос вокруг меня, а я шагал по нему. Камень за камнем, колонна за колонной я воссоздал путь в библиотеку, распахнул двери, встретился лицом к лицу с драконом и победил его.
Я отделился.
Собрав всю свою волю, я поместил себя не внутрь драконьего глаза, но за его пределы, а дракона с ревущим, скрежещущим воплем изгнал.
Я стал целым.
Я открыл глаза. Меня окружал ледяной мрак подземелья.
Мое горло пылало огнем. Все тело болело. Я был покрыт потом.
Перекатившись, я пополз к стене, по которой стекала вода. Рухнул лицом в пол, пытаясь лизать прохладную, чистую жидкость. Коснулся языком лишайника, мха и влаги. Утолил жажду и замер.
Я долго лежал там, изнуренный, покрытый синяками, дрожащий и слабый. Печаль приблизилась и попыталась оседлать меня, вместе с жалостью к себе и страхом, но им нужен был другой, более слабый Давико, и они ушли прочь.
Я выпил еще воды. Нащупал пищу и поел. Собрался с силами. А потом снова потянулся к драконьему глазу.