Я взял в руки драконий глаз, в последний раз оглядел библиотеку — такую знакомую, такую чужую, такую мою, — вышел за дверь и спустился по лестнице.
С драконьими силами все стало проще. Мои чувства обострились. Я слышал далекое дыхание стражников. Слышал шаги и узнавал, каким путем они пойдут, задолго до того, как оказывался рядом. Я слышал, как слуги разводят огонь на кухне. Я даже чувствовал дым.
Так я незамеченным добрался до конюшни. Взял уздечку и даже смог притащить седло, несмотря на слабость. Дело шло медленно, ведь для того, чтобы хорошо видеть, я должен был держать драконий глаз, а чтобы оседлать коня, мне требовались обе руки. Я выбрал ближайшую лошадь, одного из рысаков калларино. Судя по табличке на стойле, ее звали Авалония. Я надеялся, что она любимица калларино.
Я отдыхал, переводил дух и вновь брался за дело. На ощупь затягивал подпругу, а потом неуклюже привязывал драконий глаз перед седлом. Я ощущал, как утекает время, и жалел, что задержался в библиотеке. Скоро проснутся новые слуги.
За спиной послышалось знакомое сопение.
— Ленивка?
Она постарела. На ее морде виднелась седина, но она узнала меня. Подошла, пыхтя, ухмыляясь и виляя хвостом. Я опустился на корточки и прижал ее к себе. Гладил шерсть, почесывал за ушами.
— Ай, я скучал по тебе, подруга.
— Хорошая собака, — произнес голос.
— Хергес. — Я выпрямился, и моя рука легла на кинжал. — Не пытайся остановить меня.
Я шагнул назад, чтобы коснуться драконьего глаза, и отчетливо увидел конюха, грозную фигуру в тенях.
Мое представление о нем оказалось верным. Крупный мужчина с широкой грудной клеткой. Лысый, с тяжелым лбом и выступающей челюстью, какая часто встречается в Чате. В огромной руке он держал топор, и я понял, что если он ударит, то мне будет непросто защититься, особенно в таком жалком состоянии. Я ждал, напрягая все чувства, наблюдая при помощи глаза, отслеживая малейшие движения конюха, пытаясь разгадать его намерения.
— Най, — сказал Хергес, качая головой. — Я не буду тебя останавливать. Я сразу увидел, что ты часть плетения Вирги. Мало кто так тесно с ним связан. Я не оскорблю Виргу.
Я удивился:
— Неужели жители Чата почитают старых амонских богов?
— Для нас они не амонские. И не старые. И не сломленные, как думают некоторые ваши люди. Они всегда были богами, и Амо — лишь один из них, причем не величайший в плетении. — Он кивнул на Ленивку. — Кроме того, ты нравишься Регне, а она ни разу не ошиблась в своих суждениях.
— Ты назвал ее Королевой?
— Конечно. А как еще?
— Я звал ее Ленивкой.
Он фыркнул:
— Ты оказал ей дурную услугу.
— Мне это говорили. — Я выпустил глаз и снова присел на корточки. Погладил Ленивку за ушами. — Ты ведь позаботишься о ней?
— Да.
Ленивка потерлась носом о мое лицо, виляя хвостом. Я прижал ее к себе. Своего последнего верного друга.
— Ты слишком стара для такого путешествия, — сказал я. — Оставайся здесь. Стереги палаццо для нашей семьи.
В последний раз обняв Ленивку, я выпустил ее.
Когда я выводил Авалонию из стойла, Хергес сказал:
— Эта штука. Глаз. Он полон злобы. И опасен.
Рассмеявшись, я обратил к Хергесу свое безглазое, покрытое шрамами лицо:
— Опасней меня?
Он пожал плечами:
— Да защитит тебя Вирга.
Больше он ничего не сказал, а Ленивка не последовала за мной. Копыта Авалонии гулко простучали по камням куадра. Впереди, у ворот, очнулся и выпрямился стражник.
— Кто идет?
— Акба, — проскулил я, направляя Авалонию к нему, держа руку на драконьем глазе. — Я должен отвезти письмо от калларино в Мераи.
— В такой час? — с сомнением спросил стражник. — Ты?
— Ай, — кивнул я, зная, что мое лицо скрыто в тени. — Этот матра феската не дает мне покоя. Почему я? Почему бедный Акба? — Я подошел еще ближе. — Но я исполню его волю, невзирая на ранний час...
Стражник ахнул. Он увидел мое лицо, но я уже был рядом и наготове, а он — нет. Я вогнал сэгский кинжал ему в живот и дернул клинок вверх, отыскивая сердце. Стражник тяжело, неуклюже рухнул, потому что мне не хватило сил удержать его, но он не вскрикнул и умер мгновенно. Кровь текла у него изо рта, когда я заталкивал его обратно в будку и прислонял к стене, будто спящего. Я не испытывал сожалений, убив его. Я ничего не испытывал. Однако иное дело — дракон. Я чувствовал, как он поднимается и кружит, дикий и жадный, высматривая и хватая человеческую душу. Он был голоден, и я его накормил. Как и обещал.
Я открыл калитку в воротах и вывел Авалонию на улицу. Город просыпался. Я слышал крики торговцев молоком и хлебом, грохот телег. Навола потягивалась.
Я вскарабкался в седло и направил Авалонию на запад. Она показалась мне хорошей лошадью. Не дераваши, но не всем же быть идеальными. Я пустил ее легким галопом по кривым улицам и переулкам. Торговцы рыбой везли свой улов. Фермеры прибывали с корзинами и телегами, полными овощей. Позади меня первые лучи солнца озарили город. Высокие защитные башни архиномо вспыхнули оранжевым огнем.
Я был в восторге от этого цвета. В восторге от рассвета. Я давным-давно его не видел.