А когда он с улыбкой сказал, что мне следует поразмыслить над причинами, это лишь продемонстрировало, как мало я понимал, и встревожило меня.
— Как мне с ним сравняться? — спросил я у Мерио позже, на уроке в скриптории. — Он все время думает и планирует. Даже во сне. Он играет в карталедже вслепую — и каждый раз побеждает меня. У него всегда есть в запасе еще один план или замысел. Он никогда не попадает в ловушку и не ошибается.
— Разве он не говорил тебе, что совершил ошибку с Балкоси? Мне он это сказал.
— Говорил. Но я в это не верю.
Мерио рассмеялся:
— Ай, Давико. Ваш отец — человек, как и все мы. События со Спейньисси не были идеальными. Ваш отец предпочитает, чтобы калларино занимался политикой, а Каллендра использовала власть, не упоминая имя ди Регулаи. Архиномо нервничают, когда башни горят и нобили ансенс молят о пощаде. Если бы существовал иной путь, ваш отец выбрал бы его.
— Но он вовремя заметил заговор. Мы живы, а Спейньисси мертвы, и Балкоси теперь служат нам. Вы сами говорите, что мерилом умений моряка является не то, как он плывет по синим волнам, а то, как плывет по черным.
— Действительно. И ваш отец ловко управляется с теми и другими. Это верно.
— Каззетта говорит, я должен быть таким же, как он, — мрачно сказал я, — но я не такой.
— Потому-то мы и заставляем вас учиться, Давико! — Мерио взъерошил мне волосы. — Не думайте, будто овладеете мастерством за одну ночь. Это долгий, трудный процесс. Ваш отец упорно практиковался, прежде чем стал тем, кто он теперь. Со временем вы сравняетесь с ним.
— Най. — Я покачал головой. — Я не такой. Он нечто совсем иное. Словно отпрыск Леггуса и Скуро. Сплошные дела и хитрые мысли. Теперь Балкоси приносят нам доход, хотя прежде пытались нас уничтожить. Они делают наши рудники продуктивными. Но они нам не друзья, и я по-прежнему не понимаю.
Мерио снова рассмеялся.
— Сфай!26 Вы наволанец. Умение понимать извилистые пути у вас в крови. — И добавил более серьезно: — Однако от работы никуда не денешься. Если хотите, чтобы ваш ум был гибким и проворным, нужно его тренировать. А потому — за учебу. По какой причине мы не принимаем золото Шеру?
— А что насчет вас? Разве ваш ум не должен тоже быть гибким и проворным?
— Мой? — рассмеялся Мерио. — Я из Парди. — Он похлопал себя по мягкому животу. — Люди из Парди хорошо питаются, но мы не строим козни и планы. Нам достаточно видеть, как набирают жир наши свиньи, и как наши белорогие коровы наполняют вымя добрым молоком, и как созревают наши сыры. Мы фермеры. Наша отличительная черта состоит в том, что мы верим. — Он на мгновение задумался. — Кроме того, мы оптимисты. Фермер должен быть оптимистом. Мы верим, что солнце будет светить, а дожди проливаться. Верим, что наши жены вернутся ночью к нам в постель, даже если мы весь день пили вино. Вот что умеют люди из Парди. Мы умеем верить, умеем пить и очень хорошо умеем есть. Не столь хороши в постели, но великолепны за столом.
— Но вы не фермер. И у вас нет жены.
Он пошевелил густыми бровями:
— Однако я отлично сервирую стол.
— Вы знаете, о чем я.
— Что ж, пардийцы так же хорошо умеют вести подсчеты. В этом нам доверяют.
— А теперь вы просто придумываете.
— Вовсе нет! Мой отец был фермером. Но я был шестым сыном. И потому, — он пожал плечами, — когда живший по соседству нумерари захотел взять меня в подмастерья, отец сделал из меня нумерари. — Он взъерошил мне волосы и ущипнул за ухо. — Однако нумерари — неподходящая работа для вас, изворотливых наволанцев. Наволанцы слишком умны для этого. — Он снова ущипнул меня. — Изворотливые, изворотливые, изворотливые! Им нельзя доверить подсчеты. Не успеешь оглянуться, как наволанец украдет твое дело, твою жену, твоих дочерей, а то и твои панталоны!
Я оттолкнул его руку, пока он не успел снова ущипнуть, и сказал:
— Думаю, мне следовало родиться в Парди. Я совсем не изворотливый.
— Сфай, — ответил он, вновь становясь серьезным. — Вы ди Регулаи, и вы да Навола. Извилистые пути — ваш дом и ваше убежище. Ваш ум остер, как скрытые кинжалы Каззетты. Это ваше право по рождению, не забывайте. Ваш ум должен быть острым, как клинок, неуловимым, как рыба в воде, и проворным, как лисица. Потому что таковы наволанцы. Это в вашей крови. Помните, что вас вскормил сам Скуро. Это ваше право по рождению.
Но я так не думал.
Мой отец знал цену пшеницы в Тлиби и стоимость нефрита в Кречии. Он знал, сколько брусков пардаго зреет в огромных холодильных домах Парди. Знал долю золота в монетах Торре-Амо, Шеру, Мераи и Ваза. Знал, сколько рулонов шелка и степных лошадей в караване, который отправился в Капову шесть месяцев назад и проведет в пути еще три месяца. Знал о планирующихся переворотах в Мераи и также знал, что предоставит кредит парлу, чтобы справиться с ними.