В голосе отца слышалось предупреждение, и Челия закрыла рот, но ее глаза по-прежнему искрились весельем. С каждым годом этого в ней становилось все больше: больше уверенности, больше жизнерадостности, больше непокорства — и мне следовало бы испытать облегчение оттого, что отец хотя бы угомонил ее, но это заступничество не означало, что он мне поверил. По выражению его лица я понял, что сам избежал выговора лишь потому, что отец слишком добр, чтобы отчитывать меня за столом. Я пожалел, что вообще заговорил о своем ночном приключении.
Патро Сфона проявил большую снисходительность.
— Мы часто говорим, что Ромилья видит нас лучше, чем мы ее, и что она открывается лишь чистому сердцу. Быть может, он действительно видел пантеру.
— Повезло, что вы не встретили фату, — заметил Мерио. — Так близко к воде она могла бы утопить вас в водопаде.
— Фат не существует, — фыркнул Каззетта.
— Здесь, в Ромилье? — Мерио широко распахнул глаза. — Сфай. Что вы знаете о подобных вещах? Ваши игрушки — кинжалы и яды. Вы не разбираетесь в покровах и шепотах старых богов.
— Старых богов больше нет, — вмешался отец, явно радуясь смене темы. — Амо изгнал их, а Скуро поглотил их кости.
— Даже Калибы и его подружек? — с улыбкой спросил патро Сфона.
— Ну, Калиба всегда был другом Скуро, — ответил отец.
— Ну вот, — сказал Мерио. — Калиба всегда был другом Скуро, а куда идет Калиба, туда следуют фаты. Особенно в подобных лесах.
Патро засмеялся.
— Вы правы, нумерари. Если какая-то земля еще дышит вместе со старыми богами, так это наша. Однако не все фаты коварны. Девушки Калибы многочисленны и разнообразны. Некоторые высоки и красивы, как тончайшие фарфоровые вазы Ксима. Их Калиба собирает и делает своими наложницами. Они добры и щедры. Другие шаловливы и умны, с ними он устраивает шалости. Эти девицы учат мальчишек подглядывать в замочные скважины. — Он подмигнул мне, словно проник в мои самые постыдные воспоминания о подглядывании за служанками, и я покраснел, но, к моему облегчению, патро не обратил на это внимания. — И конечно же, есть те, кому нравится вкус крови, боевые девицы Калибы, которые ведут человека к смерти. Один мой знакомый утверждает, будто встретил милую спутницу Калибы, которая купалась в ручье, и та лишь улыбнулась ему, нырнула в воду и исчезла. А племянница другого знакомого разделила бутылочку вина с одной из девиц Калибы на согретом солнцем камне в старой роще, и вино причинило ей не больше вреда, чем обычно, когда выпьешь слишком много.
— Но вы когда-нибудь видели фату? — с вызовом спросил Каззетта. — Вы сами?
— Не видел. — Патриномо помолчал. — Однако слона я тоже никогда не видел, но знаю, что слоны существуют.
Я вспомнил драконий глаз на отцовском столе и крывшуюся внутри его силу.
— Что насчет драконов? — спросил я.
— А что насчет них? — резко отозвался Каззетта.
— Они тоже ушли в легенды, но мы знаем, что они существовали, — сказал я. — И знаем, что они обладали великими и необъяснимыми силами.
— Даже после смерти, — согласился Каззетта. — И все же они не боги и не подружки или наложницы богов. Мы находим их глаза. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Это не доказательство правдивости мифов и легенд, когда лучшим доказательством является само отсутствие доказательств.
Аган Хан покачал головой:
— В Зуроме есть эфриты и джинны. Почему бы им не жить и здесь? Хотя, быть может, их пугает вода. Эфриты и джинны любят сухие земли, а не мокрые.
— Значит, вам доводилось встречать этих эфритов и джиннов? — спросил Каззетта.
Аган Хан сдвинул брови:
— Мое невезение не столь велико, но...
— Да-да, — нетерпеливо перебил Каззетта. — Мы все слышали истории. Слышали легенды. Слышали о человеке, который знал женщину, у которой был дядя, который видел что-то этакое. Я поверю в фат Калибы или зуромских джиннов, когда кто-нибудь принесет их глаз, который можно положить на стол Девоначи, рядом с символом калларино. Вот тогда я поверю.
Все рассмеялись.