— Ай, — сказала она. — Регулаи. Вылезли из своего палаццо. Какой сюрприз.
Она источала угрозу, как солнце источает свет. Ее темные волосы были заплетены в косы и уложены в высокую прическу. Смуглая кожа была гладкой и чистой, глаза — удивительно зелены.
— Итак, — сказала она, — это юный Бык Девоначи. — Она с легкой улыбкой оглядела меня. — Столь малочисленная охрана для столь уязвимого подопечного?
Ее рука коснулась броши из серебра и малахита в ямке под горлом, и на мгновение мне показалось, будто женщина манит к себе, призывает коснуться броши, поцеловать ее кожу, ее горло, изгиб грудей...
Во имя фат! Я с трудом отвел глаза. Госпожа Фурия была, наверное, самой прекрасной женщиной из всех, что я когда-либо видел, но мне хотелось бежать от нее со всех ног.
— Нас достаточно, — ответил Аган Хан. — Во время мира между семьями.
— Мира. — Голос Фурии был любезным, однако в ее глазах сквозил неутолимый голод. — Звучит заманчиво, но мне этого не постичь. Вот он есть, а вот... — она пожала плечами, — его нет. Как ни прискорбно.
Вид у нее был отнюдь не скорбный. Судя по всему, ей отчаянно хотелось нарушить мир. Я ожидал, что она вот-вот небрежно махнет рукой и ее люди пришпорят коней и скосят нас как пшеницу. Кровь брызнет на каменные стены, прольется на мостовую рядом с разбитыми бутылками, смешается с вином...
— Быть может, если бы вы не разъезжали с обнаженной сталью, вопреки всем законам Каллендры, мир доставлял бы вам больше удовольствия, — предположил Аган Хан.
— Сфай. — Фурия скорчила гримасу. — Я езжу, как пожелаю и где пожелаю, и никакой канисфинкто сфаччито35 Регулаи мне не указ. Каллендра битком набита сфаччито Регулаи. — Она коснулась своей щеки. — Там столько сфаччито. Все втайне помечены, все пыхтят, как собаки, чтобы угодить Девоначи. — Она лениво махнула рукой, отметая Каллендру, моего отца, всех прочих, не заслуживавших ее внимания и уважения. — Жаль, что ты решил стать одним из них, Аган Хан. — Она покосилась на хусов рядом с собой. — Полагаю, даже моим лучшим воинам есть чему у тебя поучиться. И... — она сделала паузу, сверкая глазами, — я никогда не заставлю тебя спрятать в ножны твой прекрасный меч.
— Когда я обнажаю меч, сиана Фурия, я делаю это по веской причине, а не для того, чтобы пугать детей и торговцев вином.
Фурия рассмеялась.
— Аган Хан, что ты за человек! Великан! — Она стала серьезной, оценивая его. — Действительно великан. Если бы ты пришел ко мне, я бы вознаградила тебя солнцами, и лунами, и всеми рабами из бань удовольствий Фурий. Ты дурак, что выбрал Регулаи.
— Однако я удовлетворен.
— Удовлетворен тем, что пасешь детей? В самом деле? Тогда ты не тот солдат, которого я помню.
Выдержка Агана Хана была слишком велика, чтобы клюнуть на приманку, но я видел, что Фурии удалось его ужалить. Вот сейчас прозвучит гневный ответ... Но солдат взял себя в руки и, не спешиваясь, изобразил поклон.
— Я сам выбираю, кому служить. И пусть одно имя предлагает золото, другое, более великое, предлагает славу, которая затмит все солнца Наволы.
— Славу? — поморщилась Фурия. — Только не Регулаи.
— Я и не ожидал, что вы сможете оценить человека, чье золото не осквернено унизительной торговлей. Быть может, вам бы следовало поучиться у архиномо Регулаи, вместо того чтобы браниться, словно запачкавшийся ребенок, который стыдится грязи.
Госпожа Фурия прищурилась. Я почувствовал, как подобрались ее воины. Их мускулы трепетали, натянутые, словно взведенные арбалеты. Неужели пара неосторожных слов вновь затопит улицы Наволы кровью? Городские палаццо и башни были построены во времена хаотичных войн чести между наволанскими семействами. При жизни моего деда отряды Фурий и Регулаи сходились на улицах в ожесточенной схватке. Я затаил дыхание.
Фурия рассмеялась.
— Ай! Ну ты и шутник, старый солдат! Ай! — Она шлепнула себя по бедру. — Ай. Да. За словом в карман не лезешь. Зуромский язык жалит как пчела. Но я не держу обиды. Если когда-нибудь лишишься своего праведного хозяина, твой добрый меч всегда ждут гостеприимные ножны в палаццо Фурия. Теплые, гостеприимные ножны.
Аган Хан побагровел, сраженный не чужим мечом, а двусмысленностью. Прежде чем я успел сообразить, что крылось за словами Фурии, та обратила свое внимание на меня и Челию.
— Что ж, они хотя бы красивая пара. — Фурия по очереди оценивающе оглядела нас. — Я могла бы продать их за сундук солнц. Брат и сестра. Невинные. — Она улыбнулась. — Лакомые.
Полонос и Релус ощетинились. Аган Хан жестом угомонил их.
— Осторожней, сиана Фурия. Вы говорите о Регулаи.
— Конечно, я говорю о Регулаи. О детях Регулаи, в цепях. — Она скривила губы. — Дети Регулаи, в загоне. Дети Регулаи, на коленях...
— Вы зашли слишком далеко!
Это был Полонос. Они с Релусом обнажили мечи.
— Назад! — приказал Аган Хан. — Назад, псы!
Лошади забеспокоились, сверкнула воздетая сталь.
— Назад!