Полонос сидел у ворот и подбрасывал в воздух кинжал. Заметив нас, с настороженным видом крадущихся вокруг фонтана Урулы, он разгадал наши намерения. Мгновенно вскочил, спрятав кинжал, и зашагал рядом.
— Больше никаких портных и шелков сегодня?
— Мы уходим из этого похожего на гробницу палаццо, уходим как можно дальше от Ашьи, — ответил я. — Не желаешь стакан холодного вина?
— Ла сиана рассердится.
— Она правит моим отцом, а не мной.
Полонос фыркнул, но не стал препятствовать нашему уходу из палаццо.
На самом деле, несмотря на браваду, мне было стыдно за свой побег. Теперь придется извиняться еще и за это. Ашья попала в наш палаццо в цепях, и не ее вина, что она была чужестранкой и иногда вела себя необычно. На самом деле, несмотря на иноземное происхождение, она мастерски разбиралась в политике и обычаях послов и архиномо, с которыми мой отец сидел за доской. Она наполнила наш дом интеллектом, культурой и изяществом. Немногие в Наволе могли сравниться с ней, несмотря на ее тройные метки. Однако сегодня по какой-то причине я не мог ее вынести. Кроме того, меня бесило, что Челия наслаждалась свободой, в то время как я был обречен на колкие воротнички и цокающий язык Ашьи.
— Ты видел, куда пошла Челия? — спросил я Полоноса.
Он поднял брови:
— Сказала, что идет за покупками. За тем шоколадом Этруаля. Ее сопровождала служанка Серафина.
— Когда она ушла?
— Быть может, полсвечи, полклепсидры назад.
— Отлично.
Я направился к улицам, где продавали модные товары и где торговал Этруаль.
Вскоре нас окружили конфеты, шоколад, цветы и любовные побрякушки — и мы увидели, как Челия покидает лавку Этруаля, а за ней следует Серафина.
Я уже собирался окликнуть Челию, но тут она вручила все свои покупки Серафине — просто впихнула коробочки и бумажные свертки с золотым гербом Этруаля в руки служанки — и зашагала прочь по улице.
Как это понимать?
Челия шла быстро и целеустремленно, пробиралась по узким переулкам, проскальзывала между дамами и кавалерами, между торговцами и служанками. Один раз оглянулась, но по счастливому стечению обстоятельств я это предвидел и успел затащить Полоноса за огромный куст красных ромашек.
Мгновение Челия обшаривала глазами улицу, и у меня возникло странное чувство, будто мы все-таки замечены, но затем, взмахнув зеленым подолом, она свернула в очередной переулок. Немного выждав, я последовал за ней. Этот переулок был почти пуст, и нам пришлось отстать сильнее, чем мне того хотелось, и, лишь когда Челия скрылась за очередным углом, я метнулся вдогонку, надеясь увидеть ее прежде, чем свернет опять.
Не сомневаюсь, что мы представляли собой абсурдное зрелище — я, Ленивка и Полонос. Ленивка наслаждалась игрой, забегая вперед, словно выслеживала кролика; Полонос никуда не спешил, ворча, что слишком жарко для детских забав; и между ними я, пытавшийся казаться лидером, которого не уважали ни Полонос, ни Ленивка.
Собака промчалась вперед, высунув язык, потом вернулась, потом снова понеслась вперед, и я не сомневался, что она вылетит к Челии и выдаст нас. Полонос тоскливо изучал прохладные таверны с подносами сыра из Парди, бочками вина, хрустящим хлебом и летними соленьями: спаржей, луком и стручковой фасолью.
Ленивка снова вырвалась вперед. Я едва сдержался, чтобы не окликнуть ее и тем самым не закончить игру, но в последний момент, словно поняв мое желание, она остановилась у поворота, нетерпеливо дожидаясь нас.
— Велочити!38 — призвал я Полоноса. — Велочити! Мы ее потеряем.
— Велочими39, велочими, — пробормотал Полонос. — Я думал, мы идем выпить.
— Скоро выпьем, но сперва я хочу выяснить, куда направляется Челия.
— Вам не приходило в голову, что, быть может, стоит оставить сиалине ее секреты? — спросил Полонос, утирая пот со лба, когда мы заглянули за очередной угол.
— Что ты об этом знаешь?
— Я знаю, что женщина, которая не хочет, чтобы за ней шли, не хочет, чтобы за ней шли. — Он поскреб щетину. — А еще знаю: когда мужчина следит за женщиной, результат может ему не понравиться.
— Я не мужчина, я ее брат!
Полонос фыркнул. Я одарил его мрачным взглядом.
— Ты понял, что я имею в виду.
Мы добрались до изгиба аллеи как раз вовремя, чтобы заметить Челию, которая снова свернула. Это было странно, потому что она направлялась не в квартал, славившийся цветами и безделушками, и не к художественным мастерским, и не к магазинам портных и модниц. Это был Шерстяной квартал, где велась торговля. Именно здесь давным-давно работали станки торговцев тканью. Оборот рос, и станки переместились в более крупные магазины, со складами ближе к реке, а освободившееся место заняли торговцы льном, шелком и обработанной шерстью. Здесь под стрекот ткацких станков родился мой прадед — и здесь он построил нашу торговую империю.