— Ай. Та чужестранка, — сказал Чьерко, высвободив голову с потной копной черных волос, кустистыми бровями и глубоко посаженными глазами, подвижными и выразительными. — Она слишком тщательно контролирует твоего отца. А теперь и тебя.
— Хуже того, — добавил его брат, — она делает его красивым.
Пьеро наконец удалось стянуть мантию с головы, продемонстрировав такие же глаза, как у брата, а еще острый материнский нос, напоминавший обнаженный меч, с которым он часто тренировался.
В отличие от Чьерко, у него были прямые соломенные волосы. Пьеро был светлокожим, а Чьерко смуглым, но они определенно были братьями — с густыми бровями, пронзительными синими глазами и одинаковыми ухмылками и энергией.
— Только взгляните, как красиво подстрижены и завиты его волосы! — Пьеро протянул руку, чтобы взъерошить мне шевелюру. — Что за симпатичный мальчик! — Он ущипнул меня за щеку. — Симпатичный мальчик в преддверии своего дня имени! Надо же, как ты вырос. — Теперь он обеими руками щипал меня за обе щеки. — Такой большой мальчик!
— Фескато. — Я оттолкнул его и мазнул тремя пальцами по щеке.
— Ты показываешь мне три пальца? — воскликнул Пьеро в притворной ярости.
— Более того, я покажу их тебе еще раз! Три и три!
— Ты осмеливаешься показать мне три пальца, пес Регулаи?
— Не осмеливаюсь, а дважды осмеливаюсь!
— Мы должны драться на дуэли!
С боевым криком Пьеро кинулся на меня.
— Мир! — взмолился я, когда мы с хохотом впечатались в колонну и Пьеро попытался повалить меня. — Мир, Пьеро! Для дуэли слишком жарко!
Но превосходивший меня скоростью и силой Пьеро не унимался. Ленивка кинулась ко мне на помощь, она лаяла и прыгала по нам обоим, виляя хвостом и покусывая, пока Пьеро не скатился с меня и не сел, раскрасневшийся и задыхающийся, держа собаку на вытянутых руках, в то время как она пыталась облизать ему лицо.
— Ай! — выдохнул он. — Ты прав, слишком жарко. Значит, сдаешься?
— Сдаюсь. — Я поднялся со всем достоинством, какое только возможно, когда тебя повалил на землю полуодетый студент литиджи. — Сдаюсь и салютую тебе. — Я проигнорировал ухмылку Полоноса, приводя в порядок свою льняную рубашку. — Но только если пообещаешь выпить.
— Когда это мы не пили? — Пьеро скинул с себя Ленивку, рукавом вытер с лица ее слюну и свой пот, потом задумался. — Когда-нибудь бывало такое, чтобы мы не пили?
— С тобой не бывало, — ответил Джованни.
— Что ж, — сказал Пьеро, поднимаясь на ноги и бросая злобный взгляд на двери Студио Литиджи, — должен же я чем-то смыть ужасные воспоминания о нашем маэстро ди Кулолингве.
— Сфай. Так нельзя... — начал было Джованни, но его перебил Чьерко:
— Маэстро Култалангве стоит прямо за тобой.
Пьеро в панике крутанулся и рухнул на колени, готовый пометить свою щеку в качестве извинения.
Конечно же, никакого маэстро там не оказалось, только другие студенты, болтавшие друг с другом и снимавшие черные мантии.
— Фескато! — Вскочив, Пьеро ударил Чьерко по руке. — Ты меня напугал!
— В таком случае не называй нашего маэстро жопоязыким.
— В жопу этого свинячего фескатоло...
— Как говорил своему юному ученику мудрый Плезиус, — вмешался Джованни, наставительно качая пальцем, — не произноси в сортире слова, которые не готов произнести на куадраццо.
— Чи. Плезиус. — Пьеро сплюнул. — Хватит с меня Плезиуса.
— Ты бы мог поучиться у Плезиуса.
— Ты бы мог поучиться фехтованию.
— Мудрость острее меча.
— В таком случае воспользуйся ею, чтобы управлять моей загородной виллой и обеспечить мне жирный доход.
— Какой загородной виллой? — фыркнул Джованни. — Твоя семья ее продала.
Пьеро добродушно рассмеялся.
— Вот для этого и нужен меч — чтобы добыть новое поместье. Я присоединюсь к люпари и завоюю несметные богатства.
— Ты всегда можешь добиться того же, преуспев в занятиях.
— Верно. Но для этого потребуется...
— Изучить Плезиуса?
— Именно! — Пьеро огляделся. — Мы же вроде собирались выпить. Лично я бы не отказался. Даже Плезиус любил вино.
— И написал о нем поэму, — откликнулся Джованни.
— Ну наконец-то мудрость! По крайней мере, мы все сходимся во мнении насчет выпивки.
И с этими словами мы подобрали вещи моих друзей и двинулись по Виа-Райяна.
Говорили, что юная сиа Райяна Беллапензи побудила своего ухажера, престарелого и уродливого Пагамелло, построить роскошную крытую колоннаду вдоль всей улицы, чтобы укрыть свою возлюбленную красавицу от ледяного дождя и палящего солнца по пути в университет и обратно. Без сомнения, когда-то это был прекрасный пассаж, однако, несмотря на романтичные намерения сио Пагамелло, студенты исписали колонны углем; гигантские лошадиные пенисы соседствовали с умными фразами из филоса и литиджи, которые, в свою очередь, перекрывали проклятия в адрес сморщенных ягодиц того или иного наставника, обидевшего студентов.
— Смотрите! — Пьеро показал на изображение университетского маэстро с невероятно длинным языком, скрытым в заднице стоящего на карачках студента. Снизу был нацарапан стишок про троганье и облизывание задов: КУЛОТОЧЧИ, КУЛОЛИНГВЕ, КУЛЬТАЛАНГВЕ, МОЛТО... — Все зовут его Кулолингве!
Я узнал руку, написавшую эту «поэзию».
— Твоя работа!