Разновидность карталедже, в которую мы играли, подразумевала многочисленные подначивания и двусмысленности, и Дюмон, не бывший уроженцем Наволы и приехавший из далекого северного Шеру вместе с отцом, одним из послов тамошнего короля, жаловался на игру.
— В этом нет смысла! — ворчал он.
— Для нас — есть.
— Это потому, что вы наволанцы. Изворотливые, изворотливые, изворотливые, как говорит мой отец.
— Изворотливые, изворотливые, изворотливые, — благожелательно согласилась Челия, а затем разыграла океан Урулы и забрала карты, которые держал в руке Дюмон. — Чи-чи-чи. Какая неудача. Малафортуна, куда ни глянь.
— Она строит замки-близнецы, — заявил Тоно. — Она взяла мост.
— Вот и нет. Это было в прошлом раунде. — Челия мазнула двумя пальцами по глазу, посылая ему удачу Скуро.
В ответ Тоно высунул язык.
Я взял кастелло:
— В таком случае ты не будешь возражать, если я заберу это.
Челия надулась:
— И ты еще зовешься моим братом!
И так оно и шло, раунд за раундом. Дюмон в отчаянии сдался и, совершив невероятное самопожертвование, пересел к Челии.
— В Шеру вы играете в чьесса, — сказала Челия, беря слепую карту.
— Шахматы, — поправил ее Дюмон.
— Я так и сказала.
— Ну ладно. Да, мы играем в чьесса. Эта игра требует настоящего мастерства и знаний. Не то что ваше карточное безумие.
— Мы здесь тоже играем в чьесса, — заметил Пьеро.
— Правда? Я никогда не видел.
— Потому что это детская игра.
Дюмон в ужасе посмотрел на нас:
— Это уважаемая игра, требующая глубокого опыта и изощренности! А вовсе не детская!
— Думаю, она может показаться интересной, если тебя интересует исключительно доска, — ответила Челия. — Но она вся на столе. Сул таволо.
Никколетта кивала. Она взяла три скрещенных меча и сбросила красный кастелло, который схватил Тоно.
— Он хочет забрать все кастелло, — сообщила Никколетта. — Но где же тот черный кастелло, которого он так желает? — Она дразняще подняла свои карты, ее глаза сверкали от удовольствия. — Где же может быть этот черный замок?
— Зачем ты ему говоришь? — спросил Дюмон.
— А почему нет?
— Она может лгать, — заметил я.
— И лжет?
— В этом все веселье, — ответила Никколетта. — Лжет ли она сейчас или нет? Солжет ли потом или нет? И где же черный замок?
— Мы любим игру, в которой вызов заключается в том, чего нет на доске. Доска нам неинтересна. Это слишком очевидно. Слишком просто. Неподходящая игра для наволанца.
— Но мне нравятся шахматы, — возразил я. — И всегда нравились.
— Потому что ты прост, как ребенок, Давико.
— А ты добра, как птица каури над дохлой крысой.
— Черный кастелло у меня, — заявила Челия. — Никколетта лжет.
— Нет, это ты лжешь, — ответила Никколетта.
— На самом деле он мой! — провозгласил Пьеро, взмахнув одной из своих карт.
— Это твой валет, — сказала Челия. — Я видела, как ты его взял.
— Я их перетасовал.
— Ты этого не делал.
Он показал Челии два пальца, послав ей Скуро.
— То, что ты этого не видела, еще не значит, что этого не было.
Тут вмешался Дюмон.
— Но если игра состоит не в состязании мастерства, то зачем она? Ели два ума не бьются за победу посредством серьезных размышлений и хитроумных действий, то какое же это честное, подлинное состязание? Если все завязано на удаче и лжи, в чем тут состязаться?
— Если два человека обнажают мечи, это честное состязание? — спросил Пьеро, который почти всегда сводил все к бою на мечах.
— Да, это честная проверка мастерства каждого.
— Чи. Ты глупец. Это мастерство плюс ловкость плюс сила одного — и друзья другого, а также был ли он пьян прошлой ночью, и не напоил ли его противник, чтобы подпортить мастерство. Это не просто состязание в мастерстве.
— То же самое можно сказать и про шахматы.
— Он имеет в виду, что в шахматах известен каждый ход. Все, что нужно понять и к чему нужно подготовиться, есть на доске, — вмешалась Челия. — Как я и говорила. Сул таволо. Жизнь не такая. Жизнь не лежит целиком перед тобой, когда все разрешенные ходы обговорены заранее, а иных делать нельзя.
— Сул таволо, — согласились все. — Неинтересно. Троппо семпличе. Басико. Пер льи бамбини. Для маленьких детей.
— В ваших шахматах, — продолжил Пьеро, — вы не можете ослепить человека бликом солнца от лезвия, не можете обмануть, притворно споткнувшись, не можете бросить песок ему в глаза...
— Все это приемы боевого мастерства, — перебил Дюмон.
— И не можете получить кинжал в спину от человека, которого считали другом, — сказала Челия, разыграв красного убийцу и лишив меня короля кубков.
— Я думал, мы сотрудничаем! — удивился я.