— Как и его кивис, — согласился Релус.
— Посол оказал нам честь, сразу явившись в палаццо, — объяснил Аган Хан. — Люди из Гекката не медлят по прибытии. Для них это демонстрация уважения.
— Ну, со мной он уважителен не был, — заявил Полонос.
— Еще бы, ведь ты обыскивал его яйца, — хохотнул Релус.
— Однако я нашел нож на внутренней стороне бедра.
— И потому вы решили обыскать кивис? — спросил Аган Хан.
— Най, — возразил Релус. — Сначала он нас проклял. А потом мы обыскали его кивис.
— Он вас проклял?
— И нашли еще один нож, — сообщил Полонос.
— Он у вас?
Полонос вынул нож из-за пояса и передал Агану Хану.
— Что за посол прячет два ножа, явившись посидеть за доской?
Аган Хан вздохнул.
— Носить при себе ножи — геккатская традиция. — Он повернул лезвие к свету, изучая. (Это была аляповатая вещица, покрытая бисером — то ли рубинами, то ли стекляшками.) — Геккатцы прячут оружие, когда этого требует вежливость, и ты знаешь, что они уже не причинят вреда. Это для них вопрос чести.
— Нам никто не сказал.
— Я сейчас говорю. Хозяин этого человека управляет нашим лучшим торговым путем в Ксим. Девоначи совсем недавно вновь открыл там банк после многолетнего перерыва — и теперь вы создали инцидент, который придется заглаживать Ашье. А кроме того... — Он сделал паузу. — Вы не обнаружили нож на его предплечье.
— Что-что?! — Оба солдата вытаращились на Агана Хана.
— Геккатцы традиционно носят три ножа. — Аган Хан подкинул нож в воздух, поймал и протянул Полоносу рукоятью вперед. — Сегодня он вернется. От вас обоих ждут извинений.
Нахмурившись, Полонос сунул нож обратно за пояс.
— Мне не нравится, что все эти люди снуют по палаццо. Их слишком много.
— В таком случае крепись, потому что дальше будет только хуже. Геккат, Паньянополь, Шеру, Бис, Дераваш, Вустхольт, Зуром, Хижа, Харат. И еще уйма стран. Ашья составила список людей, за которыми вы должны присматривать. — Аган Хан покачал пальцем. — А также список их традиций. Постарайтесь не осложнять Девоначи его труд... — Он заметил меня и умолк. — Давико? Что привело вас сюда?
Я задержался на пороге.
— Не хотел вам мешать.
Эти комнаты были частью нашего палаццо, но я никогда не считал их своими. В царстве людей, которые наслаждались жестокостью и искали ее, я был чужаком.
— Вы не помешали. Входите, входите. Эти двое уже уходят, чтобы практиковаться в дипломатии.
— А я бы хотел попрактиковаться в фехтовании, — сказал я.
— Я с ним займусь! — тут же вызвался Полонос.
— Нет, не займешься, — ответил Аган Хан. — Ты будешь извиняться перед послом. Ашья научит тебя, как преклонить колени и пометить щеку, чтобы он воспринял извинения всерьез. А теперь идите. Оба.
Парочка подчинилась, но, оказавшись снаружи, тут же принялась ругаться.
— Как тебя угораздило пропустить третий нож?
— Я обыскивал нижнюю половину. Верхняя была твоей.
— Три проклятых ножа...
Они вышли из двора. Аган Хан подождал, пока смолкнут их голоса, покачал головой со снисходительно-раздраженным выражением и обернулся ко мне.
— Я сейчас очень занят, Давико. Быть может, у Челии найдется время для тренировки. Близится ваш день имени — все сбились с ног... С вами все в порядке?
При упоминании дня имени я скривился от спазма желудка. В последнее время такое случалось все чаще. Маниакальные встречи с торговцами, доставка вин и сластей, подарки от сановников, а также неиссякаемый поток гостей постоянно напоминали о том, что мое Вступление вот-вот произойдет, и теперь желудок донимал меня ежедневно.
Мой друг Пьеро подошел к своему дню имени с размахом, принял семейное имя и символ и с удовольствием овеял себя семейной славой — пусть древней и потрепанной. Джованни пережил свое Вступление без особых проблем, едва оторвавшись от книг, когда все вокруг праздновали. Для меня же это был безымянный ужас. Еще одна дверь, по-своему не менее жуткая, чем сестры ди Парди; стоит войти в нее, и путь назад будет отрезан. Я страшился ответственности. Мой желудок снова перевернулся.
— С вами все в порядке?
— Най. Ничего страшного. Просто немного болит живот.
— Вы нервничаете.
— Вообще-то да. И я надеялся...
Я заготовил речь про грядущий день имени, про то, что желаю отточить мастерство владения мечом и заслужить мантию мужественности, но сейчас все слова покинули меня. Я не хотел обманывать Агана Хана. В нашем мире слишком много лжи, а этот человек слишком честен. Играть с ним в фаччиоскуро будет оскорблением для него — и для меня. Поэтому я выбрал прямоту.
— У моего отца были другие дети?
— Дети? — Брови Агана Хана взметнулись вверх. — Двое. Ваш старший брат и младшая сестра. Вам это известно.
— Я думал о... других.
— О других? — Аган Хан внимательно посмотрел на меня.
— О непризнанных детях.
— О бастардах?
— Ну да.
Аган Хан выдвинул стул и опустился на него. Жестом предложил присоединиться, потом оглядел пустую караульную и понизил голос.
— Интересный вопрос, заданный молодым человеком на пороге Вступления. Но не тот, какого я бы ожидал от вас.
Меня озадачил его тон, а в следующий миг я с ужасом понял, на что он намекает.
— Я не хочу их убивать! С чего вы так решили?
Аган Хан вскинул руки: