Я прислушался. Отовсюду доносились шорохи и вздохи. Нас окружали парочки, поглощенные любовными дуэлями. Они были везде. Это тоже была Апексия, мгновение пыла, время, когда решались и предсказывались судьбы, когда любовники забывали о приличиях.
— Патро Талья хорошо построил эти сады, — прошептала Челия. — Он их вдохновил.
Тихие протесты и сладкие уступки. Вздохи удовольствия. Низкий смех. Шелест парчи и шелка, клацанье пуговиц. Повсюду вокруг нас. Сады гудели сексуальным желанием и соблазном; все это висело в воздухе, тяжелое, словно цветочный аромат. Я ощутил пульсацию в члене и отвернулся, внезапно смутившись. Челия со смехом прикрыла рот ладонью.
— Ай. Вот и он. Змей зашевелился.
Я стыдливо привел себя в порядок.
— Нам не следует здесь быть.
— Сфай, Давико. Хватит бежать от вещей, которые вызывают у тебя любопытство. Тебе это нравится не меньше, чем мне.
— Нет.
— Най? Я знаю, что ты разглядывал те рисунки в отцовской библиотеке. И я слышала, как Сиссия говорила, что ты часами на них таращился.
— Что-что она говорила?.. — промямлил я.
— О, не надо пугаться. У тебя такой вид, будто ждешь, что Уруло вот-вот поразит тебя молнией. Маленький господин Регулаи любит порадовать свой взгляд. И что с того? — При виде моего замешательства ее глаза сверкнули. — Мне тоже нравится смотреть. Это естественно. Позволь себе быть собой и прекрати делать вид, что хочешь стать монахом Амо. — Она взяла меня за руку. — А теперь идем. Мы будем шпионить. Поиграем в Каззетту и попробуем что-нибудь узнать.
Мы двигались, будто ночные фаты. Мы шпионили, ориентируясь по кряхтению и стонам великих наволанских имен. Мы видели тушу Гарагаццо, пыхтевшего над какой-то бедной куртизанкой, и слышали, как Мадрасалво молил о ласках своего любовника, а тот выставлял его дураком и вынуждал молить еще пуще. Мы видели, как мужчины и женщины нежно сплетались друг с другом, лицом к лицу, и видели, как они совокуплялись, словно собаки: запыхавшаяся женщина — с задранной юбкой, а мужчина лихорадочно дергается сзади. Мы видели тени мужчин, склонявшихся над членами своих юных спутников... Казалось, эротические книги из отцовской библиотеки ожили передо мной во всей своей чувственности.
Однако наше внимание в конечном итоге привлекла пара совсем иного рода: отец и Ашья, которые негромко беседовали.
И беседовали не о любви, а обо мне.
— Пора, Девоначи, — сказала Ашья. — Он достаточно взрослый.
— Ему еще нужно время.
— У тебя нет времени.
— Есть Челия, — ответил он.
Мы с Челией озадаченно переглянулись. Мы могли различить только их тени, но откуда-то я знал, что Ашья качает головой.
— Взгляни, как на него смотрят сестры ди Парди.
При их упоминании Челия ущипнула меня за руку. Я оттолкнул ее, пытаясь слушать. Ашья продолжила:
— Если ты ничего не сделаешь, он сам сделает. Ему уже достаточно лет. Более чем.
— Он не такой, — сказал отец.
— Все родители думают, будто их дети не испытывают приливов страсти, а потом удивляются, как быстро все происходит. Особенно вы, наволанцы. Вы одержимы сексом — а потом удивляетесь, когда молодежь следует вашему примеру.
— Возможно, у Давико и есть меч, но он еще не владеет им, — сказал мой отец. — Его не интересуют подобные вещи.
Я чувствовал, как рядом трясется от смеха Челия. Она прикусила себе ладонь, чтобы не расхохотаться. Я кинул на нее злобный взгляд.
— Чи. Это ты так говоришь. Что, если он найдет себе любовницу?
— У меня были любовницы. Что с того?
— У тебя были любовницы — а теперь есть бастард.
Мы с Челией изумленно вздрогнули.
— Бастард? — прошептала Челия. (Я покачал головой, смущенный не меньше нее. Я никогда не слышал о том, что у меня есть брат или сестра.) — Какой бастард?
— Кто там? — спросила Ашья.
Резким взмахом руки я заставил Челию умолкнуть. За живой изгородью отец и Ашья тоже замолчали. Они напряженно внимали звукам ночного сада, совсем как олень, замерев, слушает шорох листвы в Ромилье, опасаясь крадущейся пантеры.
Я не сомневался, что они почувствовали нас, ведь Челия буквально бурлила рядом со мной, не в силах сдержать возбуждения от этой странной тайны. Я же заставил себя не шевелиться и хотел, чтобы Челия тоже застыла. Я вспомнил, как охотился с Аганом Ханом, и вообразил себя частью сада, единым целым с розопадом, радостным журчанием далеких фонтанов и шелестом горячих ночных ветров. Однако рядом со мной Челия пыхтела, словно бык, приготовившийся к атаке, и даже не замечала этого. Я взглядом пытался заставить ее утихнуть. Настороженное молчание простерлось между отцом и Ашьей, между мной и Челией. Наши тени замерли.
Наконец отец пошевелился.
— У многих мужчин есть дети, — продолжил он. — Несколько бастардов — это знак мужской силы.
— И какая семья позволит нам перевязать цветами руки своей дочери, если увидит стаю бастардов, следующую за Давико подобно Ленивке?