— Мое место, сиана Фурия, — там, где желает мой хозяин. Сегодня он желает, чтобы я принимала в гостях вас, и я повинуюсь. Его удовольствие — мое удовольствие. — Она погладила отцовскую руку. — Полагаю, вам повезло, что он вас ценит, потому что, будь моя воля, вы бы лежали выпотрошенная, как рыба, на нашем мраморном полу, и ваши собственные кишки стали бы вашей последней трапезой. И эта ядовитая фата за вашей спиной ничем бы вам не помогла.
Ее голос был таким безмятежным, что, если не вслушиваться в слова, можно было подумать, будто Ашья предлагает гостье сладости, а не убийство.
— А потому, — продолжила она с насмешливой улыбкой, — быть может, вам следует испытывать бо`льшую благодарность к политике мужчин, чем вы думаете, потому что, будь их политика моей, вы бы не увидели следующего восхода солнца.
Нас окутало потрясенное молчание. Я смотрел, как служанка Фурии жадно сгибает и разгибает отравленные пальцы. Я почти слышал их треск — а потом тишину разбил взрыв смеха.
Это смеялась Фурия.
— Ай! — воскликнула Фурия. — Ашья, ти амио54, ты слишком хороша! Слишком!
Ее смех был звонким и веселым, как лесной ручей. На лице отражалась детская радость, почти восторг. Я никогда не видел такого лица у грозной госпожи Фурии.
— Ай. Она слишком шикарна для тебя, Девоначи. — Фурия утерла глаза, продолжая смеяться. — Ты ее не заслуживаешь. Держишь драконий глаз у себя на столе, но не он, а Ашья — твое истинное сокровище. — Она обмахнулась рукой, пытаясь успокоить дыхание. — Он тебя недостоин, Ашья. Давай сбежим вместе. Нам будет так хорошо. Мы будем править всей Наволой и ее слабыми мужчинами. Их великие имена и стальные мечи будут падать ниц, поклоняясь нам. Ай, мити, — ласково сказала она, — мы будем такой красивой парой. Навола содрогнется перед нами.
— В таком случае Наволе повезло, что меня все устраивает, — ответила Ашья.
Она отсалютовала Фурии бокалом моего отца — и разговор сменил тему, а нависшая над столом угроза развеялась. Фурия поглощала блюда, уже не давая предварительно кусочек служанке. Собравшиеся шутили про архиномо в Каллендре, обсуждали пьесу Болтириччио, в которой мужчины были ослами, женщины их погоняли, а девица Чилизия должна была решить, стоит ли их спасать, в то время как Калиба возражал, что все мужчины и так ослы, а потому нет никакой разницы, разве что в зверином обличье их лучше кормят и заставляют больше работать. Потом были новые шутки, и вино лилось рекой, и почти казалось — почти, — что никакого конфликта и не случилось.
Снова прибыла еда, и взрывы смеха опять раскатывались по залу. На золотых блюдах внесли уток, и все восхищались их нежным мясом и хрустящей корочкой.
Гарагаццо пел хвалы, словно Амо Валорис в катреданто, и руки пирующих стали жирными, потому что все мы ели традиционным способом — запускали пальцы в птицу, а потом обмакивали куски в ягодно-шалфеевый соус, в сладкий финиковый соус и многие другие, приготовленные по рецептам Ашьи, и все были так увлечены трапезой, что никто не заметил, как я со своей утки содрал мясо, оставив голый скелетик, но на самом деле почти ничего не съел.
Насмешки Фурии над отцом и Ашьей не убавили боли в моем желудке, и хотя сейчас все улыбались, я знал, что улыбчивые беседы под луной часто кончаются убийством в лучах солнца, а потому оставался настороже, пока другие веселились.
— Итак, теперь у всех у нас скользкие руки, — заявил Сивицца, наконец откинувшись в кресле, окунув пальцы в чашу с водой и вытерев их о скатерть.
— Не понимаю, откуда столько дурных шуток о скользких руках. — Толстые пальцы Гарагаццо утонули в недрах второй утки из тех, что Ашья приготовила специально для него. Он жадно заглянул в мою тарелку. — Вам следует поесть, Давико. Нельзя отвергать птицу сианы.
С его подбородка капал жир.
— Я поел, — возразил я.
Мне не понравилось, что теперь все смотрели на меня.
— Чем больше, тем лучше, — провозгласил Гарагаццо, макая в соус очередной кусок. — Ай, сиана, это роскошная птица. Почему бы вам не дать рецепт моему повару?
— Но тогда вы не будете к нам приходить! — ответила Ашья.
— Неправда!
— Архипатро, я знаю, вы присылали сюда слуг, чтобы выведать рецепт.
— Как можно!
— Аннетта, Амозина, Патруччо. Я переловила всех ваших шпионов.
Гарагаццо рассмеялся.
— Пощады, сиана. Сколько бы раз мой повар ни брался за дело, результат... — Он покачал головой. — Даже не знаю. Птице всегда чего-то недостает.
— Любовь, — сказала Ашья. — Ей не хватает моей любви.
Фурия фыркнула.
— Любовь Амо для вас, — невозмутимо продолжила Ашья. — Вот секретный ингредиент. Ваш повар не любит вас так, как любят Регулаи.
Глаза моего отца блеснули:
— Благодаря этому церковь будет молиться за наше процветание и наставлять вианомо любить нас еще сильнее.
— В это мне больше верится, — заметила Фурия.
— Вы могли бы преподнести этот рецепт в дар Амо, — предложил Гарагаццо. — На радость всем религиозным орденам. Каждый мужской монастырь сможет приготовить по нему. Каждый женский. А потом они вместе вознесут голоса в хвале Регулаи. И Навола прославится своими утками. Больше, чем вином!