– Не за что, капитан, – негромко отозвалась я, продолжая разглядывать карту. На ней был изображен только остров Оаху, но зато во всех деталях. Я не могла не восхититься красотой и точностью работы составителя.
Решив, что в полной мере отдал дань правилам вежливости, отец с аппетитом принялся за еду.
– Вкусно, – пробормотал он с набитым ртом.
– Я рада, – рассеянно промолвила я, по-прежнему изучая карту в поисках дефектов или неточностей и не находя ни того, ни другого. Изготовитель карты обозначил даже основные улицы Гонолулу – Нууану, Беретания, Кинг-стрит. Он также не забыл отметить местонахождение почты и главных церквей. В самом центре города находился дворец Иолани, резиденция гавайского короля. Неподалеку от него, всего в нескольких кварталах к северо-востоку, располагался местный Чайна-таун. Я скрипнула зубами.
– Между прочим, – сказал отец, энергично жуя, – в последний раз я ел сандвич с бастурмой от Каца, когда мне было столько же лет, сколько тебе. Это ведь из заведения Каца, верно?
– Да.
– А почему ты такая спокойная? Ты что, не рада?
Внезапно лицо Слэйта вытянулось, и он уронил вилку на пол. Добрую минуту мы оба молчали. Потом отец поднял вилку и закрыл глаза.
– Была праздничная вечеринка, – тихо пробормотал он.
– Ничего страшного. – Я пожала плечами.
– Прости, Никси. Мне очень жаль.
– Я не хочу говорить об этом, капитан.
– Кашмир предупредил меня, а я забыл.
– Я все понимаю.
– Но я же извинился! Я сказал, что мне очень жаль! И это правда. Я просто очень рассеянный, ты же знаешь. А тут еще эта карта. – Слэйт отложил в сторону тарелку. – Она замечательная, правда? Можно считать, что это подарок.
– Подарок?
– Ну да. Тебе.
Мне стало так горько, что я не смогла больше сдерживаться.
– Мне? – переспросила я таким тоном, что отец понял, что перегнул палку.
– Ну… разве ты не хочешь повстречаться со своей матерью?
Я уловила в его вопросе расчет – отец явно хотел вызвать у меня чувство вины.
– Моей матери больше нет, Слэйт. – Я положила карту на стол и разгладила ее. – На той карте, откуда я родом, она мертва.
Слэйт заметно побледнел:
– Именно поэтому мы раздобыли новую карту!
– Новая карта – иная версия происходящих событий. – Я провела пальцем по тропику Рака. – Тебе нужна новая жена?
– О чем ты говоришь?
– Я очень много думала об этом. На той карте, на которой ты познакомился с моей матерью, она умерла. Значит, на другой карте это будет уже не она. Она будет другая.
И я – тоже. Я не стала произносить это вслух. Но интуиция подсказывала, что отец не придал бы моим словам никакого значения.
Слэйт встал и скрестил руки на груди.
– Но ведь место то же самое, – возразил он.
– И что?
Я открыла створки одного их шкафов, того, который был набит сказочными картами, и наугад вытащила одну.
– Вот, смотри, Слэйт! Греция. Гора Олимп, населенная богами. А теперь гляди сюда. – Я достала еще одну карту. – Двести лет спустя другой картограф заменил Зевса Юпитером. Дальше – больше. Во времена Османской империи на горе Олимп уже не было никаких богов. Так что, вернувшись в то место, где ты бывал раньше, не надейся, что там все будет по-прежнему.
– Нет, будет! Нужно только оказаться там в то же самое время!
Я мрачно улыбнулась, глядя, как отец возбужденно забегал по каюте:
– Ты помнишь, где мы нашли Кашмира? – снова заговорила я. – На французской карте Персии 1740 года, в Ваади-аль-Маас. А вот карта империи Надир Шаха, тоже 1740 года. Взгляни-ка. То же время, то же место, но города с таким названием здесь нет. Да и береговая линия тоже другая. По-твоему, если бы мы отправились сюда, то нашли бы Кашмира? Где – посреди Персидского залива?
– Но ведь эти карты изготовлены двумя разными людьми. Нельзя сравнивать представления какого-то француза о…
– Митчелл и Сатфин – тоже два разных картографа.
– Но они составляли карту одних и тех же Гавайских островов.
– Каких именно? Тех, которые существуют в моей памяти? Или в твоем романтическом представлении, где они больше похожи на сказку?
– Это вовсе не сказка!
Последнюю фразу отец не сказал, а выкрикнул. Это меня немного отрезвило. Глаза Слэйта горели опасным огнем.
– Ну, хорошо, – примирительно промолвила я. – Предположим, у тебя все получится. А что потом?
– Что значит – «что потом»? Что ты имеешь в виду?
Я открыла было рот, но тут же одернула себя. Мне не хватило решимости произнести вслух то, что я хотела сказать.
Отец глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
– Дальше мы все будем жить долго и счастливо, – сказал он. – Ты многому научилась, Никс. Ты хорошо разбираешься в картах. Но есть вещи, в которые я верю, и это для меня главное.
У меня перехватило дыхание – слишком уж недвусмысленно Слэйт сформулировал свою мысль.
– Что ж, ясность – это хорошо, – с горечью заметила я. – По крайней мере, теперь я буду знать, что не слишком много для тебя значу – вместе со своими мыслями и стремлениями.
