— Такое ощущение, что они… — предполагаю вслух, останавливаясь.
— Он с ней спит, — договаривает за меня Крис.
— Чего? А ты откуда знаешь?
— На днях я случайно увидела их в закутке одном. Галечка, — Ивлева показывает пальцами кавычки, сокращая имя педагога. — Кажется, сгорала от ревности. А он кивал головой с видом человека максимально безразличного.
— Она же старше его! — поразилась я.
— На год вроде. Ладно, пошли, пока все пончики не разобрали. После экономики я жуть какая голодная.
Мы сворачиваем на повороте и идем в кафетерий. Сидим там еще минут тридцать, болтаем о всяком разном. Мне нравится с Крис, нравится осознавать, что впервые за долгое время у меня появился друг.
После тренировки еду домой. По пути захожу в супермаркет, набираю продуктов, Кристина мне посоветовала один рецепт, вроде простой, но в то же время вкусный. Окрыленная, порхаю по кухне, и даже порезанный палец не портит моего настроения. Не знаю почему, но мне хорошо. Очень хорошо.
Закидываю в тарелку жареные грибы, вытираю руки о фартук и уже собираюсь все это перемешать, как слышу позади голос Глеба.
— Ого, ты снова решила побыть моим личным поваром?
Я оглядываюсь, планируя сказать улыбчивое “да”, но в итоге не могу проронить ни слова. У меня даже ложка выскальзывает из пальцев, до того внешний вид Глеба шокирует.
Тихонько прикрываю за собой дверь, замирая на пороге. Дашка возится на кухне, мило покачивая бедрами, а еще на ней фартук, который придает какую-то особую домашнюю атмосферу. Она настолько забавно выглядит, что у меня настроение с нуля до сотки скачет моментально. Уже ничего не помню, только вот ее такую — уютную, живую и в какой-то степени счастливую.
Правда, как только Даша поворачивается, улыбка сползает с ее лица, а следом с грохотом на пол падает ложка.
— Глеб! Мамочки! — она подбегает ко мне и забывает, кажется обо всем: что мы с ней держим дистанцию, что никогда не были по-настоящему близки, что, черт возьми, я нагло врал ей насчет поцелуя. Ведь тогда именно я накинулся на нее, а не она пала под чарами моего обаяния. Все вмиг улетучивается в прошлое, в настоящем Дашкины тонкие дрожащие пальцы осторожно касаются моей разбитой губы, припухшего глаза и брови, которую надо бы заклеить пластырем. Пока она внимательно изучает мое избитое лицо, я ловлю момент и залипаю на ней. Мысленно касаюсь чувственных губ, линии подбородка и скул. У меня внутри дымится каждый орган от бурной фантазии.
— Глеб, прости… — она резко убирает руки, и я, не скрывая досады, вдруг издаю вздох. Правда, Даша не замечает этого: она сумбурно ищет аптечку в ящиках, затем достает оттуда ватные палочки, перекись, какую-то мазь.
— Что ты делаешь? — прохожу вглубь комнаты, снимаю с себя куртку и усаживаюсь на диван.
— Тебе, наверное, очень больно? — тараторит она и бежит ко мне со всем своим арсеналом первой помощи.
— Нет, — вру ей. Сказать по правде, у меня болит буквально каждый участок тела. Нестеров оказался тем еще дерьмом. Притащился на стрелку не один, а с какими-то уродами. Но и я не промах, двоих уложил на лопатки, Темочке выбил зуб, правда уже не помню, как и чем. Драка — туман в голове. За мои достижения толпа тоже меня отбуцкала: били в живот и по лицу, короче, не стеснялись. Хорошо, дедок шел с собакой. Он придурков и спугнул, вернее, его бойцовская псина с агрессивно рычащей мордой.
Дедуля помог мне встать, отряхнул, завел в гости к своему внуку-ветеринару, который работал за углом. Надо же было узнать, целы ли у меня кости, как зрачки реагируют на свет. Он настаивал на нормальном враче, но я отказался. Никогда не любил ни людей в белых халатах, ни супер стерильный запашок в клиниках. В общем, сотрясения нет, зато ушибов вагон и целая тележка.
— Слушай, надо в больницу! — заявляет Дашка, осмотрев меня с ног до головы.
— Да все нормально.
— Нет, не нормально! — она впервые повышает на меня голос в такой манере. Правда, он у неё дрожит, и в глазах слезы застыли. Уверен, даже мама бы не стала так остро реагировать на мои синяки, как сейчас Дашка.
— Это просто ссадины.
— Ссадины? — она продолжает копошиться в своей аптечке.
— Ага, они вроде как украшают мужчин.
— Глеб, — Даша наносит на палочку мазь и подносит её к моей брови.
— Разве я не круто выгляжу? — продолжаю ерничать, тем самым пытаясь отвлечь её от плохих мыслей. Но я совру, если скажу, что мне неприятна ее забота. Ради такого можно сходить подраться еще разок.
— Нет, не круто, — уж больно строго отрезает Дашка. Затем осторожно дотрагивается до ранки, и даже дует, хотя это не помогает от боли. Я стараюсь, не морщится, все-таки не по-мужски это охать, ахать, кряхтеть.
— А что тогда круто?
— Не знаю, — чуть мягче отвечает она, наклеивая лейкопластырь. — Но точно не это.
В какой-то момент боль отступает на второй план, я делаю слишком глубокие вдохи, заполняя лёгкие ароматом, исходящим от Даши. И мне вдруг кажется, что я сорвусь. Не сейчас, так через минуту или десять минут. Мой предел все — улетучился, остался в комнате, где я вырос и давал сам себе обещание.
