Скорее всего, он просто не знал, как правильно поддерживать, сказать об опасностях, да и я была для него врагом. И все равно он пытался, шел против себя, не намекал, а говорил прямо — в балете будет плохо, мать тебя не любит, поешь, пока не сдохла. Конечно, звучало грубо, но бывает, что человек иначе не может. И Глеб, скорее всего, не мог. Мне почему-то теперь кажется, все именно так.
Утерев слезу тыльной стороной ладони, я продолжаю.
— Глеб — моя семья и свет в конце туннеля. Пожалуйста, Артем, зарой топор войны. Если я тебе правда хоть немного нравилась, давай отпустим друг друга?
Он не отвечает, и вообще довольно долго молча смотрит в стену. Мне уже начинает казаться, что я совершила ошибку, раскрыв этому парню свое сердце. Сжав крепче лямку рюкзака, перевожу взгляд на Кристину, которая стоит в самом начале коридора. Она сказала, что никуда не уйдет, вдруг мне понадобиться помощь. В душе я бесконечно благодарна ей за поддержку. Даже не знаю, что бы делала без этой рыжеволосой боевой девчонки.
Наверное, пора уходить. Если слова, сказанные со всей искренностью, не подействовали, значит у Нестерова деревянное сердце или вообще дыра в груди. Я ошиблась на его счет. Глеб был прав… Как бы мне не хотелось обратного. Как бы я не пыталась видеть в людях хорошее.
И только собираюсь уйти, как Артем вдруг подает голос.
— Хорошо, — почти неслышно произносит он.
— Что? — не верю своим ушам.
— Когда мне стукнуло семь, мать от меня отказалась, — его голос наполняется тяжестью, да и внешне Нестеров становится мрачнее тучи. — Отец забрал меня, но я долгое время ощущал себя брошенной собакой. И тут знаешь, каждый раз ловил отказы. В школе с девчонкой не сложилось, она выбрала не меня. Потом друзья отвернулись. Но я все равно не падал духом, — он тихонько усмехается, правда усмешка выходит вымученной, тоскливой. Мне даже становится жаль Артема.
— Поэтому… — он вдруг поворачивается ко мне и уже бодрее говорит, будто взял себя в руки. — Я понимаю тебя. И если рядом с этим выскочкой тебе лучше, пусть будет так. Я отступлю.
— Артем, — шепчу, ощущая как внутри наконец-то отпускает.
— Будь счастлива, Дарья. Ты этого достойна.
На этой ноте, он разворачивается и уходит. А я… мне кажется, что должна была и ему в ответ пожелать счастья. Но не могу. Из-за Глеба не могу. Простить человека, который бил твоего близкого — не про меня. Какая бы не сложилась судьба у Артема, он навсегда останется моим врагом.
— Эй, — Крис кладет мне руку на плечо, когда она только успела подойти, заботливо взглянув на мое лицо. — Ты как, Даша?
— Вроде нормально, — жму плечами, не определившись.
— Тогда предлагаю идти скорее в кафе. Пироженки сами себя не съедят.
— Угу… — киваю, еще не представляя, что вечером меня ждет очередной тяжелый разговор.
— То есть… как это, тебя не ждать? — удивляется Глеб. Я делаю глоток латте, покачивая ногой. Мы сидим с Крис в кафе уже минут сорок, и успели обсудить, кажется все на свете.
— Я с подругой, — немного смущаясь, произношу. Какое все-таки приятное слово “подруга”, и как здорово, что у меня наконец-то она появилась. Наверное, все, что не делается, все к лучшему.
— С той рыжей? — уточняет зачем-то Гордеев. На фоне раздается короткий смешок, явно от Соболева. До сих пор не понимаю, что эти двое не могут поделить. Откуда такая неприкрытая раздражительность относительно друг друга?!
— Да, я с Кристиной. Ты не жди меня, ладно? Я сама доберусь.
— Я вообще-то переживаю, — чуть тише признается Глеб. И я совру, если скажу, что у меня не взрывается фейерверками сердечко от его слов. Вон даже улыбка глупая на лице появилась.
— Все нормально, честно. И если что, я всегда могу позвонить тебе и попросить приехать.
— Уверена, что не хочешь, чтобы мы присоединились? — уточняет Глеб. Перевожу взгляд на Крис и, прикрыв рукой нижнюю часть телефона, шепчу:
— Руслан и Глеб предлагают приехать, ты как?
— Упаси Всевышний! — хмыкает Ивлева, поднимая ладони кверху. — Тогда я сваливаю.
— Нет, Глеб, — отвечаю отрицательно. — У нас тут секретики, поэтому увидимся дома.
— Секретики? — каким-то больно заигрывающим тоном говорит он. — Вечером надеюсь, ты мне тоже поведаешь тайну какую-нибудь. А иначе мне придется стать плохим мальчиком.
— Боже, Гордеев, — закатываю глаза. — Где ты нахватался этих глупостей?
— У Соболева, — уже более обыденно отвечает он. На фоне слышу возмущенный голос Руслана, и на этом наш разговор заканчивается.
— Вы такие забавные, — комментирует Крис, откусывая клубничный пончик. Я смотрю на сладость, выпечка кажется такой аппетитной, впервые за десять лет, мне безумно хочется сладкого. Никогда не пробовала пончики.
— Да? — отвожу взгляд от десерта, обхватив крепче свою кружку с кофе. Слова Глеба вдруг вспыхивают в голове, и я срываюсь, решив, что живу один раз. Если хочу пончик, то должна попробовать его. В конце концов, счастье оказывается на поверхности, оно заключается не только в аплодисментах и отточенных движениях.
— Крис, ты не против, если я… — смущенно шепчу, указав пальцем на пончик.
