– Ну или хотя бы заставить Маскком свободно распространять информацию…
А в ушах все звенел удивленный голос Глоли, так и не вышедшей из своего последнего трипа: «А почему мы не боремся за права клонов?»
– Прекрасный план действий… – медленно кивнул Илон. Задумался… И улыбнулся. Впервые с момента знакомства: – Я, наверно, тоже на ближайшее время задержусь на Плутоне.
По затянутому сеткой силового поля небу мчались нарисованные облака. Ховеркар набирал скорость.
Вода уходила из криокапсулы под надсадный вой насоса – трудно откачать воду в невесомости, а досуха – и вовсе невозможно. Евдоким чувствовал себя куском мороженого мяса, по-быстрому разогретым в микроволновке. Собственно, так и было.
Еще час назад он был заключен в сплошную глыбу льда, а потом разом случились три вещи: по обогревательным спиралям, вживленным в его тело, потекло электричество, разогревая плоть изнутри; капсула перешла в режим СВЧ‑печи, подтапливая ледяную глыбу снаружи; и, наконец, сработали встроенные в капсулу ультразвуковые динамики – мощные звуковые волны стали гулять сквозь Евдокима. Все это – для того, чтобы не дать аморфному водяному льду внутри человеческих клеток превратиться в лед кристаллический, способный разорвать их на клочки. Спирали, микроволновка и ультразвук трудились целый час, а потом введенные в сердце и легкие электроды запустили дыхание и сердцебиение – как двигатель у старого шаттла. Кровь двинулась по сосудам, кислород насытил ткани, но мозг безмолвствовал. Мозг оживить сложней всего. Но и его тоже можно завести небольшой электрической встряской. Криокапсула шарахнула Евдокима прямо в мозжечок – мужчина задергался всем телом, ударяясь в стенки.
Паника. Боль. Привкус смерти во рту. Восставший из мертвых. В который уж раз – он не помнил. Обычное дело. Но как и раньше в подобных случаях, на повестке дня были одни и те же вопросы: «Кто я?», «Где я?» и «Какое сегодня число?».
«Вроде всего на месяц отправился в лед, – промелькнуло в его сознании, – но тогда почему мне так плохо? Раньше же всегда был огурцом после разморозки…»
Не дождавшись, пока воду высосет из капсулы, он открыл прозрачную крышку, выпустив грозди капель в жилое пространство корабля. В отсеке было темно – едва тлели лампы аварийного освещения. Светилась только криокапсула, и ее сияние вырывало из мрака другие капсулы, пустые и обесточенные.
Тело ломило, особенно задницу. Почему? Еще одна загадка. Евдоким сунул руку под себя и нащупал что-то твердое и угловатое. Схватил и вытащил на свет – это был помповый дробовик. Грубый и примитивный, распечатанный из металла и пластика. В прозрачной трубке подствольного магазина виднелись патроны с картечью.
Какой дурак кладет с собой оружие, отправляясь в лед? Евдоким знал какой – похоже, это был он сам. Но зачем? Человек во льду беззащитен. Если кто-то захочет ему навредить, то просто обесточит капсулу, и человек медленно, но верно протухнет, ведь заморозка – это фактически смерть. Смерть, из которой можно вернуться, только если ты ледяной и если разморозка и реанимация прошли успешно.
Евдоким выплыл из капсулы, следуя за шариками воды. Те уносило в сторону вентиляции. Голый мужчина поплыл в зону действия датчиков движения – они должны были включить освещение. И действительно – лампы, встроенные в стенки отсека, вспыхнули ярко, осветив капсулы и белую поверхность длинного цилиндрического помещения, на одном конце которого пульт управления кораблем и кресло пилота, а на другом – люк в грузовой отсек.
Внимание Евдокима привлекла та самая капсула, из которой он вылез, а точнее – ее пульт управления. Крышка была оторвана с мясом. Изнутри торчали пучки проводов – к ним на скрутках была прикреплена явно самодельная электронная плата. Он помнил, что не делал со своей капсулой ничего такого перед тем, как лечь в лед, и он точно был на корабле один и точно запер входной люк перед сном, хоть в космосе и не бывает гостей.
Перехватив дробовик, он осмотрелся. Вроде все как раньше, но тут его внимание привлекло что-то черное у люка в грузовой отсек – нечто, сплетенное в клубок, вздрогнуло и стало расплетаться, а потом свет погас. Кромешная тьма окутала Евдокима. Даже аварийные лампы погасли. Стало тихо, как в могиле, – вентиляторы остановились.
Евдоким схватился за один из страховочных ремешков, которыми были усеяны стены отсека. Дрожа от напряжения, он притянул себя к мягкой поверхности и сгруппировался, пальцы впились в дробовик. Что это было? Померещилось? Глюки после разморозки? Всегда оставался мизерный шанс, что некоторые обогревательные спирали порвались – например, в голове, так что часть его мозга все еще ледышка, и происходящее – не более чем…
