Назад в СССР полностью

Антон улыбнулся и спросил непринужденно:

– Пап, ты не подашь мне соль?

Отец опять напрягся, но быстро взял себя в руки под твердым взглядом дочери и протянул солонку Антону.

– Спасибо, папа.

Он посыпал солью огурец, откусил его и стал жевать.

– Вкусно? – спросила Наташа.

– Ага, – ответил Антон. – Мне нравится завтрак. Пап, а тебе как?

Отец сжал губы, потом вздохнул и ответил, ни на кого не глядя:

– Тоже…

– Вот видите, – сказала Наташа. – Все налаживается.

Мужчины промолчали. В этот момент на улице раздался гудок автомобиля. Девушка встала и подошла к окну.

– Машина приехала из райкома. Пора выходить.

Отец поднялся первым и быстро пошел к двери. Антон допил чай, вытер не спеша салфеткой рот и пошел вслед за ним. У машины их догнала Наташа. Она с улыбкой посмотрела на отца и поправила пиджак на Антоне.

– Ну, ни пуха ни пера, – сказал отец и уже собирался сесть в машину, когда Антон протянул к нему руки и расстегнул нижнюю пуговицу на его пиджаке.

– Пап, нижняя пуговица на пиджаке всегда должна быть расстегнута. Это правило надо соблюдать. Это – комильфо.

– Что?

– Не важно. Просто делай так, и ты всегда будешь выглядеть модным.

– Мне не нужно быть модным, – заявил отец. – Как-нибудь переживу.

– И еще, – произнес Антон. – Между нами…

– Что – еще?

Антон шагнул вперед, нагнулся к его уху и тихо сказал:

– Я не кровавый убийца. И ночью вас не перережу. Обещаю. Ночью я сплю.

Потом все молча сели в машину, и она тронулась.

Ехали недолго, и всю дорогу Антон смотрел в окно. Райком партии был в самом центре, на площади – за памятником Ленину, и над ним реял большой красный флаг с серпом и молотом. К зданию со всех сторон стекались люди, одетые в строгую деловую одежду. Голуби расселись по козырькам крыши, смотрели вниз и недовольно гудели.

Черная «Волга» остановилась перед каменными ступенями, и все, кроме водителя, выбрались наружу. Антон посмотрел по сторонам и сказал громко:

– Е-мое!

– Помолчи, – ответил отец и криво улыбнулся, проходящим мимо людям. Все его знали и кивали головой, здороваясь.

– Помолчи, сын, – поправил его Антон.

Отец дернулся телом, словно его ударил заряд тока, и быстро стал подниматься по ступенькам. Антон и Наташа поспешили за ним.

Когда они вошли в зал, Антон остановился, посмотрел вокруг себя и снова сказал: «Е-мое! Кто бы мог подумать, что я окажусь здесь!»

Наташа дернула его за рукав пиджака и потащила за собой к первому ряду. Отец поднялся по устланным красным ковром ступенькам и сел в президиум – за длинный стол, установленный в центре сцены. Зал быстро заполнился, и вскоре первый оратор постучал ручкой о граненый стакан. Все тотчас умолкли. Наступила гробовая тишина. Антон не удержался и громко чихнул. Кто-то громко рассмеялся на задних рядах. Антон почувствовал себя лучше, и комок в желудке наконец растаял.

Оратор в строгом черном костюме со всеми застегнутыми пуговицами поднялся со стула, прокашлялся и начал выступление. Говорил он громко и с натугой. Со стороны казалось, что он сильно возбужден, словно только что крупно выиграл в лотерею.

– …Дорогие участники съезда, позвольте от всех нас передать огромную благодарность руководству нашей родной партии и лично Генеральному секретарю – Леониду Ильичу Брежневу!

Весь зал встал и начал громко аплодировать. Антон остался сидеть и закинул ногу на ногу. Наташа быстро подняла его, дернув за лацкан пиджака. Она сделала строгие глаза и цыкнула на него. Антон пожал плечами и присоединился к аплодирующим людям.

Оратор снова поднял руку, все, как по команде, перестали хлопать и сели на свои места. Слово взял первый секретарь. Он внушительно поднялся со своего места, окинул острым взглядом зал и сразу перешел к делу.

– Товарищи, позвольте мне представить вам нового второго секретаря нашего райкома партии, кандидатуру которого единогласно поддержало все наше руководство. Вы все его хорошо знаете – это Смирнов Иван Андреевич.

«Первый» два раза несильно ударил в ладоши, и зал взорвался аплодисментами. Все снова встали. Наташин отец поднялся из президиума и кивал головой, обводя смущенным взглядом зал. Хлопали долго. Антону казалось, что это никогда не кончится.

Наконец первый секретарь поднял руку, как Цезарь, и все уселись по местам. Антон повернул голову и увидел, что лицо Наташи раскраснелось от волнения. Он взял ее за руку и сжал. Она ответила ему, и они так и сидели дальше, слушая первого секретаря, который около получаса нес какую-то околесицу, через предложения вставляя слова – «партия», «коммунисты» и «Брежнев». Раз пять его выступление прерывалось бурными аплодисментами и вставанием с мест. Антон уже собирался закрыть глаза и задремать, когда вдруг первый секретарь сказал:

– Обычно, как вы знаете, в таких случаях дают слово человеку, который получил такое большое назначение. Но сегодня я хочу сломать эту традицию.