— Леша, что ты такое придумал? — она прижалась ко мне. — За что ты передо мной извиняешься? Ты же меня спас от того придурка. Мне следователь сказал, что он сейчас в больнице и лежать там будет долго — у него все лицо разбито. А потом сядет еще раз, за хулиганство и попытку изнасиловать. Может, наконец, пропадет у него желание нападать на женщин.
Хотелось так много сказать, а я ничего не мог из себя выдавить. Из-за этого я злился на себя, но лучше от этого не становилось.
— Я извиняюсь за то, что вообще допустил все это. За то, что этот отморозок к тебе прикасался своими грязными лапами. За то, что обидел и сделал тебе больно, — я судорожно выдохнул. — Запомни мои слова, если еще кто-нибудь, когда-нибудь попытается сделать что-то подобное, убью нахрен!
— Леша! — воскликнула Юля, отстранившись и посмотрев мне в глаза. — Ты ни в чем не виноват. Я же все видела… Если бы Пащенко не швырнул бутылку…
— И все равно. Я должен был предвидеть, что они пьяны и честной драки не будет. Не с такими гнилыми людьми. Именно этого и нужно было ожидать, а я был слишком самонадеян. Из-за этого ты пострадала.
— Со мной все хорошо. Отец всегда учил меня не паниковать, ко всему относится с хладнокровием и спокойствием. Хорошо, что та бутылка не попала тебе в висок или глаз. Не переживай ты насчет меня.
— Пащенко больше нет, — проворчал я. — Упал на собственный нож, которым хотел зарезать меня!
— Я знаю. Туда ему и дорога, — вздохнула девушка. — Достал, зараза. Знаешь, скольким он умудрился напакостить? Я ведь тебе не говорила, боялась, что отругаешь. Он еще несколько раз пытался докапываться до меня. Приставал. Один раз даже на вокзале прицепился, хотел со мной в Киев ехать. Я ему локтем в глаз заехала и сбежала.
Я посмотрел на нее с укоризной.
— Ну и почему ты молчала?
— Потому что, — пробурчала она, затем снова прижалась ко мне. — Ты в армии был, месяцами пропадал. Лучше скажи, что тебе следователь говорил? Они не могут обвинить тебя в том, что он сам на свой нож упал. Так ведь?
— Да много чего говорил. Давить пытался. Само собой они будут проводить расследование, — вздохнул я. — Меня отпустили под подписку о невыезде. Оснований для моего ареста у них нет, Пащенко и вправду упал на свой нож случайно. Отпечатков моих там нет и быть не может.
— Ну да. Это же была самооборона.
— И пальцы они у меня почему-то еще не откатали. Думаю, все впереди. Юль, давай уйдем отсюда! — попросил я, почувствовав тошноту. — Что-то нехорошо мне.
И верно, после жестокой драки и бессонной ночи, проведенной в КПЗ, мое состояние было откровенно дерьмовым — голова гудела, периодически слегка кружилась. Подташнивало. Ощущение такое, будто во мне что-то сломалось. Скорее всего, я получил сотрясение мозга, пусть и легкое. Странно, что прибывший на место происшествия врач не обратил на это внимания. Хотя затылок и ссадины на лице он мне обработал, это не особо исправило ситуацию.
Лицо опухло, нос отзывался острой болью — все-таки кулак у Клюева был тяжелым. Ну, всяко ему досталось больше — я же ему нос в череп вогнал. Там явно не один перелом, а уж сколько зубов он потерял…
Помимо этого моя правая рука опухла так, что я едва мог сжать ладонь в кулак. Кожа на костяшках пальцев была содрана, каждое движение отзывалось болью. Я даже навскидку не вспомню, сколько ударов я нанес по лицу Клюева.
— Конечно, пойдем. Тебе в больницу нужно. — Юля тут же схватила меня под локоть и повела на выход. Но не успели мы дойти до двери, как меня окликнул чей-то голос:
— Савельев, стой!
Я резко обернулся, отчего меня даже замутило. Увидел идущего ко мне решительным шагом сержанта, что ранее конвоировал меня из камеры в кабинет Рогова.
— Ты потерял? — он протянул руку и показал мне маленькую красную коробочку, в которой лежало заранее подготовленное кольцо. Да уж, все прошло совершенно не по плану — до колеса обозрения мы так и не добрались, а уж про предложение в данный момент можно было и не заикаться.
— Это мое, — прохрипел я.
К счастью, Юля стояла позади меня и не видела того, что протягивал сержант. Я тут же схватил коробочку руками, проверил содержимое и сунул в карман. Сержант понимающе кивнул, развернулся и зашагал обратно в свою обитель тишины, где алкаш по-прежнему горланил нескладные песни.
Вообще, в «РОВД» сегодня было максимально тихо — воскресенье же. Работала только дежурная смена и те, кому не повезло встретить утро в своей кровати. Как, например, тот же Рогов. Мне вообще казалось, что у такого как он семьи нет — они его просто не выдержат. Хотя, «оборотней» хватает. Быть может, на работе он гнида гнидой, а дома самый лучший муж и отец. Хуже, когда наоборот.
