Кстати, следователь удивился, почему после установления моей личности, меня самого не доставили в больницу. Все-таки, сотрясение мозга, пусть и легкое, это далеко не шутки.
Конечно же, обо всем случившемся нужно было рассказать отцу. Только без подробностей. Впрочем, зная подполковника Кошкина, без подробностей просто не получится — он непременно потребует рассказать ему все. Честно говоря, даже не знаю, как бы я смотрел ему в глаза, если Клюев осуществил задуманное… Наверное, тут бы и закончились отношения с его дочерью, а сам я чувствовал себя бесполезной тряпкой.
Я быстро спустился вниз и вышел из дома Виктора, взял стоящее неподалеку такси и помчался на железнодорожную станцию Янов. Не прошло и двадцати минут, как я уже был на месте — поезд немного Юли задерживался.
Взглянул на часы — было без десяти семь. Уже потихоньку темнело.
Осмотрелся по сторонам, людей вокруг было немного. Пригляделся — все они встречающие, так как с сумками и чемоданами на перроне почти никого не было. По громкой связи еще раз объявили, что поезд из Киева задерживается на несколько минут.
За пять копеек приобрел у бабульки на углу небольшой стаканчик жареных семечек подсолнечника, затем сел на ближайшую лавочку. Принялся щелкать, а шелуху отправлял прямиком в мусорный бак.
Вдруг, сзади, практически рядом со мной раздался голос:
— Не возражаете, если я присяду?
Я поднял взгляд и махом срисовал знакомого комитетского — это был тот самый тип, что передавал мне послания от Иванца Павла Сергеевича.
— Садитесь… — равнодушно отозвался я, кивнув головой на свободную половину лавочки. Он тут же уселся, откинулся на спинку. Выдохнул.
— Хорошая сегодня погода, тихая. Завтра, наверное, будет такая же.
Я проигнорировал его сеанс прогноза погоды, продолжая щелкать семечки.
— Алексей, у меня к вам разговор, — выждав несколько секунд, произнес чекист.
— Не интересно, — отозвался я, снова взглянув на свои часы. Поезд должен был подойти с минуты на минуту.
— И все же… — бесцеремонно продолжил сосед по лавочке. — Наш общий знакомый две недели назад взят под охрану. Сдался добровольно, сейчас доставлен в Москву. Ему предъявили серьезное обвинение в злоупотреблении важной оперативной информацией. Однако перед тем как это произошло, он намеревался с вами встретиться и передать вот это.
Он вытащил из кармана слегка помятый желтоватый конверт. Положил его на лавку между нами.
— А зачем это мне? — выдохнул я, скользнув взглядом по конверту. — Чего он от меня хочет?
— Его подставили, — спокойно ответил тот. — Точно так же, как и товарища Черненко. Все это связано.
В принципе, я об этом и так догадывался — кто-то, наделенный властью, методично и очень ловко убирал сотрудников комитета, так или иначе связанных с деятельностью диверсантов на электростанции. И со мной, в том числе. Что это? Случайность или закономерность?
Выглядело так, как будто меня лишают союзников, которые так или иначе, были замешаны в создании и дальнейшем существовании учебного центра, на базе «Чернобыля-2».
— Мне все равно. — отозвался я. — Именно благодаря Павлу Сергеевичу, я был комиссован. Хотя и без того было понятно, что мне нужна была помощь. Я знаю, что его люди приглядывали за мной, он обещал делиться информацией. Только сотрудничества не получилось. Он меня бросил.
— Нет. И если вы о той встрече… — он внезапно осекся. — Ваш последний телефонный разговор на отдельной квартире не удался, это понятно. Но, Алексей, товарищ Иванец не виноват в том, что тебя уволили.
— Конечно не виноват. — фыркнул я. — А то, что он лично дал команду участковому Рогову взять меня на прицел и запереть в камере, тоже не виноват? Вечная недосказанность, какие-то интриги. Я до сих пор не пойму, друг он или враг! Странные методы работы у него, не находите? Нет уж, не вижу смысла от его передачек.
Тот промолчал, однако придвинул ко мне конверт еще ближе.
А я усмехнулся, кивнул на него и спросил напрямую:
— Что внутри?
— Я не знаю. Но, позвольте спросить, вам известен человек по фамилии Клыков? — вдруг спросил чекист, посмотрев на меня внимательным взглядом. — Виктор Степанович Клыков.
Оп-па, да это же наш подозреваемый, таинственным образом склеивший ласты.
— Допустим и что? — я сразу напрягся, услышав прозвище моего коварного врага.
— Он представляет опасность…
— Ха! — перебил я, не дослушав. — Никто не знает, кто он. Никто его не видел. Нет ни одной его фотографии, ни одного документа, что позволил бы раскрыть его личность. А вообще, это уже не важно. Гражданин Клыков с декабря восемьдесят четвертого года числиться погибшим!
— Это не так. Виктор Клыков, это один из законспирированных сотрудников КГБ СССР. И он жив. Сначала товарищ Черненко, а затем и товарищ Иванец заподозрили, что он имеет связь с иностранной разведкой. Вполне возможно, что он двойной агент. Но ничего сделать не сумели, поскольку обоих взяли под стражу с серьезными обвинениями.
Я напрягся.
