В Шривпорте капитан не отпускал меня ни на шаг, ночевал в одном со мной номере как преданный голубой любовник, сопел у дверей туалета, когда я оправлялся, придирчиво обнюхивал зубную пасту, шампунь и мыло, лично вскрывал пакетики, купленные папой Кимом, абсолютно не врубающимся в смысл происходящего. Секундант въехал: на нас навалились какие-то неприятности, я разруливаю ситуацию и коль не прошу иной помощи, лучше не встревать.
Прямо перед началом боя в весе пера ко мне на трибуну примчался взмыленный глава делегации: у Жоры Соколова, моего дублёра, жуткий понос, не слезает с очка. Если повторится позор Лас-Вегаса…
Понятно. Отлучат от кормушки. В Неваде избиение Тайсона хоть как-то позволило натянуть на рожу победную мину при плохой игре, но невыход советского спортсмена в главной категории в Шривпорте совсем подмочит реноме.
— Я понимаю, вы не размялись, не восстановились после того боя…
Голос толстяка дрожал, галстук съехал набок. О, это признак серьёзного стресса. Галстук не по центру у высокого московского чиновника — это как приспущенные колготки у дамы. Уже и плевать на внешний вид, и ощущение, что тебя скоро поимеют.
— Так и быть, но есть условие. Кроме обещанных наград, в случае победы — «Волга» от Госкомспорта. Не карточка с очередью, а сама машина.
— Клянусь! Чеками из «Берёзки», сами выберете любую в экспортном исполнении! Валерий Евгеньевич, родненький, выручайте!
Обещание слышал капитан-телохранитель и ещё полдюжины человек из наших. Хоть не получил никакую официальную бумагу с печатями и подписями, что-то непременно урву.
— Ищите Кима. Или поставьте секундантом кого-то из наших, чтоб воду подавал между раундами.
Галстучный, похоже, был готов обнять меня и расцеловать почище, чем Леонид Ильич дорогого Ясира Арафата. Пока чиновник катился по проходу перезаявлять боксёра в супертяже, начался первый бой.
Надо сказать, наш дублирующий состав, выспавшийся на американских матрацах, горел желанием выдать мощный реванш за Лас-Вегас. Парни дрались как в последний раз в жизни! За нами Россия, Москва и Арбат в самом прямом смысле слова.
Все американские боксёры были афро, на показательные договорились о десяти весовых категориях, и происходящее напоминало считалку из романа Агаты Кристи:
На седьмом негритёнке я отправился в раздевалку и вышел на ринг, когда наши вели всухую девять-ноль. Стасик вообще вырубил своего на десятой секунде. А мой соперник что-то задерживался. Не тратя времени, я провёл короткий бой с тенью, отвешивая апперкоты, хуки и свинги. Наконец, диктор объявил, что в команде СССР замена, вместо ранее заявленного Георгия Соколова Советский Союз представляет олимпийский чемпион Москвы Валерий Матюшевич, победивший нокаутом Майка Тайсона в Лас-Вегасе. В синем углу ринга…
Ну, и где назначенный мне на заклание оne little nigger boy?
Повисла пауза. Я уж устал ждать. Наконец: в связи с полученной травмой боксёр команды США вынужден отказаться от боя. За неявкой соперника победа в супертяжёлом весе присуждается Валерию Матюшевичу, Советский Союз.
Я помахал зрителям, позволил рефери поднять мне руку и спрыгнул с ринга в преотличнейшем расположении духа. Во-первых, представил себе алчные азиатские глаза Кима, где-то шлявшегося и не поставившего на этот бой ничего, поэтому не получит ни цента. Во-вторых, это самая лёгкая «Волга», выигранная мной за спортивную карьеру.
9
Лубянка
Триумф советской сборной в Шривпорте с торжественной встречей в Шереметьево, про Неваду советская пресса решила никому больше не напоминать, перетёк в допросный марафон. Нас разместили в бывшей Олимпийской деревне, и понеслось… Машины с мигалками возили к площади Дзержинского, бывшей Лубянке, где мои коллеги с холодной головой, горячим сердцем и практически чистыми руками желали знать буквально о каждой секунде полёта злосчастного Ил-62, пребывании в Великобритании и США, а также обратном пути в Москву. Я был у господина в роли любимой жены Гюльчатай, потому что более других отметился в истории с угоном, а затем ещё заявил о попытке вербовки. Соответственно получил больше внимания, чем остальной гарем.
Признаюсь, так долго и подробно меня никто не опрашивал. Тем более что памятное здание на площади Дзержинского не раз приходилось посещать в прошлых командировках, не только аккуратные кабинеты наверху, но и пыточные подвалы, оставившие не самые приятные воспоминания.
— Когда вы поднимались на борт авиалайнера, смотрели на трапе направо или налево?
— В спину впереди идущему.
— Кто это был?
— Наверно, кто-то из нашей делегации. Точнее не скажу.
