Водитель поддал газу и мы вскоре остановились у подъезда моего дома, я увидел своих и кивнул в их сторону — Пойдемте, познакомлю с родителями, товарищ Гамарник!
Увидев меня, мои братья кинулись ко мне — Сашка! Покажь орден!
— Это мои братья, Леша и Жора, а этот мой командир, Ян Борисович!
Мы подошли к моим родителям, охранявших пару чемоданов и узел, мама бросилась мне на грудь.
Гамарник, прокашлялся и протянул руку моему отцу — Командир вашего сына, Ян Борисович Гамарник! Хочу поблагодарить за вашего сына. Хорошего советского человека воспитали! Отец покачал головой — За что же ты такой орден получил, Сашка?
Я улыбнулся — Все потом, потом.
Повернувшись к разинувшим рот пацанам спросил — Когда аттестаты о окончании школы получите? Вас в Москве высшее училище госбезопасности ждет не дождется.
— В этом году, честное комсомольское.
Я пригласил начальство — Товарищ Гамарник! Может посидите с нами, да и водителя вашего приглашаю. Не каждый день Героя Советского Союза обмыть есть повод.
Мой отец споткнулся, хорошо, что не упал — Как Герой? Это ты что ли, Сашка?
Войдя в мою квартиру, замнаркома покачал головой — Пусто у тебя как в пустыне!
Я пожал плечами. Мне удалось купить обеденный стол на десяток человек и десяток жестких стульев, сделав заказ в артелях на пару шкафов, кровать, матрас и мягкий кожаный диван. А вот в антикварном цены кусались и я решил покупку отложить.
Пока моя родня бродила по квартире, я пожаловался начальству — Кустарь просит за обычную этажерку семьдесят рублей. Государственная фабрика когда-то производила этажерки по тридцать восемь рублей, но прекратила это производство. Письменный стол с одной тумбочкой очень удобен для небольшой комнаты. Такие столы делала Ольховская фабрика по цене восемьдесят семь рублей. Фабрика прекратила их производство, и кустарь, не чувствующий давления государственной промышленности, требует за такой стол сто шестьдесят рублей. За диванами — очереди. А оттоманок никто не берет. Диваны и оттоманки делаются из одинаковых материалов. Но оттоманка дороже дивана рублей на сто и производство ее выгоднее. И фабрика усиленно производит оттоманки, спрос на которые ничтожен. Некоторые мебельные фабрики в погоне за прибылью изготовляют только канцелярскую мебель, прекратив выработку мебели для квартир. Скудость ассортимента мебели в магазинах поразительна. Люди обзаводятся патефонами и шахматами, но патефонных и шахматных столиков в продаже нет. Книжный шкаф делают только одного размера, достаточного для библиотеки ученика пятого класса, но и такой шкаф надо долго искать. Книжную полку купить попросту негде. Как мне пояснили, иногда в мебельных магазинах появляются гарнитуры реставрированной мебели. Цена гарнитура для одной комнаты — десять-пятнадцать тысяч рублей, бывает и выше. Гарнитур этот угнетает не только своей ценой, но и стилем, не соответствующим современным вкусам. А гарнитуров новой мебели, попроще и подешевле нигде нет. Подобрать один стул к имеющейся столовой тоже не удастся. Нет у нас мастерских для приема индивидуальных заказов на мебель, хотя потребность в таких мастерских огромна. Мне с трудом удалось по моим чертежам заказать кровать с диваном и платяные шкафы! Одна московская фабрика выставляет модели диких «дивано-шкафо-кроватей», от которых все справедливо шарахаются. В Ленинграде были сделаны удачные образцы мебели без вырезов, с обтекаемыми формами, но этот опыт никем не подхвачен. А вот их мебель как раз не задерживается в магазинах. Мебель поражает своим убийственным однообразием, хотя стандарта на нее нет. Технические условия, разработанные в прошлом году Союзмебелыо, вызвали протесты торгующих организаций. В самом деле, проект Союзмебели способен был вызвать глубокий пессимизм: в мебели первого сорта допускалось шатание стола на ножках, преогромные суки в пять сантиметров, просветы в шкафах, разболтанность филенок и другие крупные пороки. Проект был забракован, но новый до сих пор не утвержден. И скверное качество мебели уныло сочетается с ее острым дефицитом. Неужели Совнарком это не видит?
