Алексей Викторович окинул Игната недовольным взглядом, перевёл глаза на Петра, сдержанно вздохнул, пропустил отца пациентки в кабинет, молча давая понять, что посторонним здесь не место. Игнат и не рассчитывал. Хватало своей печали. Просто не оставишь старика – теперь уже старика, – наедине со своим горем. Не отбросишь в сторону то, что Люба – не посторонний человек, единоверка. «Своя».
Игнат остался у кабинета подпирать стену. Тут же подошёл Фёдор, положил широкую ладонь на плечо брата, проговорил неловкие слова утешения.
– Как Шура? – спросил он после недолгого молчания. – Без изменений?
Игнат понимал, что основные новости были известны всем Калугиным без исключения, не знали лишь самые младшие, остальные сплотились тесным кольцом вокруг несчастья, готовые помочь, подхватить в любой момент. Не могли они знать лишь одного – положения Шуры, но этим Игнат не собирался делиться ни с кем. Если всё сложится, то даже жене не расскажет…
Грех? Вот пусть его и карает Бог, со всеми святыми заодно, которые позволили случиться тому, что случилось!
– Без, – коротко ответил Игнат.
– Это хорошо, – попыталась утешить Полина. – Стабильное состояние – это всегда хорошо.
– Наверное, – кивнул Игнат, чтобы как-то разбавить натянутую беседу, спросил: – Елена Ивановна не приехала?
Странно, что мать не примчалась к единственной дочери при таких-то обстоятельствах – эта мысль проскочила вскользь, не занимая надолго голову, тем более сердце. Нет и нет, значит, есть на то причины.
– Инсульт у неё, – вздохнула Полина. – Мы билеты купили, собрались, Михаил приехал на станцию всех везти. Лена на пороге дома упала. Скорую вызвали, те сначала в районную больницу доставили, оттуда в областную направили. Когда ещё при памяти была, велела Петру сюда ехать. С ней Марина отправилась, не бросишь человека, а мы сюда.
– Дети с кем?
– С Михаилом, Лёша должен приехать, да и Маша уже взрослая, – кивнул Фёдор. – Горе когда, помогать следует.
«Взрослая… Двенадцать лет», – пролетело в мыслях Игната.
Его, генеральского сынка, в школу на служебном автомобиле возили в такую пору, на зависть одноклассникам. Племянница же на хозяйстве осталась. «На хозяйстве» – не игра слов, а полный двор скотины, дом и двое младших детей. Михаил поможет, в хлев девочку не пустит, но сам по себе груз ответственности, возложенный на хрупкие плечи девочки, удивлял.
В это время распахнулась дверь кабинета, вышел Алексей Викторович. Бросил всё тот же хмурый взгляд сначала на Игната, потом на сопровождающих, кивнул в сторону появившегося в проёме Петра и двинулся вдоль коридора.
Пётр засеменил следом, с трудом переставляя ноги. Полина тут же взяла его под руку, придерживая, помогая. Оставила лишь у дверей в реанимацию, куда сначала зашёл врач, а потом, еле волочась, Пётр.
Точно так же вышли минут через десять. Игнат поднял взгляд на мимо проходящего Алексея Викторовича – тот был хмур, губы поджаты в тонкую линию, серые глаза смотрели буквально в никуда, словно сквозь стены, стулья, посетителей, которым не место здесь, но приказ сверху – не выгонять. Белых халат, накинутый поверх хирургического костюма, слегка тяжёлая походка уставшего человека. Сколько он не спал?..
– Вы бы шли домой, – вдруг остановился врач напротив Игната. – К вечеру вас пустят к жене, пока новостей никаких нет, и в ближайшие часы не будет.
– Во сколько? – встрепенулся Игнат.
– Не от меня зависит, не раньше восемнадцати.
– Я подожду.
– Дело ваше, – только и ответил Алексей Викторович, бросил горький взгляд на Петра и поспешил по своим делам.
Пётр вышел, постоял у стены, опустив голову. Седые волосы топорщились, выглядели неухоженными, руки тряслись мелкой дрожью, ноги подкашивались. Подошёл Фёдор, поддержал, подвёл к стулу. Из дверей реанимации выглянула медицинская сестра, посмотрела озадачено на посетителя:
– Если плохо станет, сразу говорите, – произнесла она в пространство и скрылась за дверью.
– Вот и попрощался, – тяжело, осипшим голосом сказал Пётр.
Умерла? Всё? Внутри Игната похолодело. Знал он Любу всего ничего, но вся несправедливость, ужас, боль, отвращение пронеслись за единую секунду в мыслях, сердце, перед глазами. Была бы возможность – оживил бы паскуду, что устроил побоище средь бела дня, и расстрелял. И ещё раз. И ещё. И снова. Пока руки не отнимутся. Но и тогда бы убивал, убивал, убивал…
– Живая… покаместь, – опомнившись, пояснил Пётр. – Врачи говорят – шансов мало. Готовиться надо. Соборовать бы… да что теперича.
– Есть молельный дом нашего согласия, – вспомнил Игнат, но тут же стушевался под тяжёлым взглядом Петра, вернувшим на миг былую цепкость.
Своё согласие, да не своё. Расхождения в таинствах могут быть, а строгость веры – основа основ для старообрядца.
– К внучку бы, Кирюшке, – встрепенулся Пётр. – Ежели я и внука потеряю, то как ответ перед женой держать буду?
– Я отвезу, – кивнул Игнат.
Номер больницы он знал, город тоже. Просить Николая не хотелось, Олегу пора на службу, точно не успеет отвезти на другой конец города. Фёдор же на родине последний раз был ещё до рождения Маши, не стоит садиться за руль.
