– Потому что не всегда есть выбор. Потому что о беременности не было известно ни на момент транспортировки, ни на момент операции. Никто не мог ждать, выясняя, беременна она или нет. Потому что основной приоритет – спасти пациента. Даже если бы было известно – спасали бы женщину, а не плод, в данном случае – эмбрион, – поправилась Рита. – Или ты бы предпочёл забирать тело молодой жены из морга?
– Нет, – прохрипел Игнат.
– Ты можешь подать в суд, только никакие связи не помогут доказать вину врачей, и самое главное – не решат основную проблему на данный момент, – продолжила Рита. – Как поступить сейчас. Беременность есть, пока Александра её держит. Ей вызвали специалистов, если хочешь – поговори с ними после консилиума. Ребёнок здоровым не родится, речь идет об уродствах, зачастую несовместимых с жизнью. Это как… краснухой переболеть во время беременности, – нашла она понятные для любого обывателя слова. – Если беременность сохранится, всё равно вы встанете перед вопросом аборта. В случае же, если каким-то чудом твоя жена доходит до родов, если обессиленный лечением организм всё-таки справится и с этим – вы превратите свою жизнь в ад. И существование ребёнка – в ад.
– Сейчас что ты от меня хочешь?
– Сейчас консилиум врачей решает, что делать с Калугиной Александрой Александровной. В любом случае нужно будет ставить в известность пациентку, ждать её решения. В нашей стране насильно беременность не прерывают. Сдаётся мне, что тебе известно решение твоей жены.
Рита в упор посмотрел на Игната, и тот покрылся холодным потом. Шура, с её установками, воспитанием, решать ничего не будет, думать не станет. Детей даёт бог, не людям решать, рожать или нет.
– Будь мужиком, избавь девочку от морального выбора, который её добьёт. Мы можем всё сделать тихо, пока она без сознания. Позволь ей восстановиться, выздороветь, окрепнуть. Года через два она родит тебе здорового малыша, сама оставаясь в здравии. Не калечь ей жизнь.
– Ты не понимаешь, о чём говоришь?
– Я отлично понимаю, о чём говорю, Калугин! Думаешь, мы религиозных фанатичек здесь не встречали? Отбитых яжематерей не видели? Морально-этический выбор хорош, когда женщина в состоянии этот выбор сделать. Александра в ближайшее время не сможет до туалета без посторонней помощи дойти. Возьми этот грех на свою душу.
– Я могу посоветоваться с другими специалистами?
– Сколько угодно, – пожала плечами Ритка.
Несколько часов Игнат смотрел в стену напротив. Просто сидел. И просто смотрел. В гробовом молчании.
Что он мог сделать? Предпринять? Исправить? Ровным счётом ничего. Естественно, он поговорил с врачами, в том числе с приглашённым специалистом, конечно, те были более осторожны в формулировках, в отличие от Риты, но смысл… смысл не менялся. Осторожно, как сапёры на минном поле, предложили озвученный ранее вариант, пряча взгляд. Было от чего. Зверское, не объяснимое ничем и никем стечение обстоятельств, которое поставило перед невозможным выбором.
Необходимо было принять решение. Игнат знал, какое именно, и не мог решиться на очевидный, казалось бы, выход. Раньше, в прошлой жизни, ему попадались посты в социальных сетях на подобную тематику. Он всегда их пролистывал, как информационный мусор, не стоящий внимания. Иногда вчитывался и не понимал спорящих с пеной у рта безумцев.
Теперь же сам столкнулся со всего размаха, врезался как в бетонную стену в то, что большинство людей игнорирует. Сидел, оглушённый собственными мыслями, а главное – чувствами. И ещё страхом. Жутким, нечеловеческим ужасом обречённого человека. Наверное, подобное чувствуют приговорённые к расстрелу, стоя у стены.
Игнат умел убивать, готов был принять смерть – это было его работой, тем, чему его учили всю сознательную жизнь. Но выбрать между жизнью собственного ребёнка и душой Шуры, в существование которой она верила, он не мог. Пока не мог. Благо, время терпело.
Периферическим зрением увидел, вернее, почувствовал, что встал Олег, который до той поры всё это время сидел рядом, не привлекая к себе внимания – понимал, что брату не до него. В самом конце коридора появилась высокая, широкоплечая фигура Фёдора: он шёл, сдерживая шаг. За его спиной, еле перебирая ногами, шаркая, плёлся Пётр Барханов. Полина, одетая в мирскую одежду, поддерживала старика.
Старика… Всего-то несколько месяцев назад этот человек с цепким взглядом и прямой спиной, был кем угодно, но не скрюченным, старым дедом.
Что там говорил Алексей Викторович? Подготовьте родителей? Как? Как возможно подготовить родителей к гибели собственного дитя? Игнату приходилось смотреть в глаза родным погибших товарищей, но те были мужчинами, выбравшими стезю военных. Порой сопливыми пацанами, но всё-таки мужчинами. Люба – женщина, дочь, сестра, мать – быть готовым к её смерти невозможно.
– Что? – только и произнёс Пётр, когда подошёл к вставшему навстречу Игнату.
– Лучше вам поговорить с врачом, – не стал тянуть тот, коротко кивнул молчащему Фёдору, глянул на понурую Полину, сделал шаг в сторону, пропуская вперёд Петра. – Я провожу.
