Наблюдал, как проворные пальцы дёрнули край футболки, выпростав из брюк, а после дотронулись до оголённой кожи. Шура провела ладонями вверх, остановилась на груди, немного сжала, отчего перед глазами заплясали тёмные точки.
У них давно не было. Последний раз – до больницы, кажется, в прошлой жизни, которая приснилась – слишком много произошло после. Затмило старое, выплеснуло на поверхность самое важное. Сначала было откровенно не до близости, мысли были направлены куда угодно, но не ниже пояса. В те дни Игнат с лёгкостью расстался бы с возможностью когда-либо любить женщину физически, если бы в обмен ему предложили здоровье Шуры, просто стопроцентное обезболивание предложили!
Позже мысли возникали, желание бродило, будоражило, особенно последнее время, когда Шура заметно пошла на поправку, однако утихало, затоптанное пониманием – не время. Не сейчас.
– Шура, – прошипел он, пытаясь не выдавать раздражения вперемешку с откровенной похотью, которая наваливалась удушливой волной, поглощая возможность соображать.
Ещё немного, пару неосторожных движений, и у него сорвёт все возможные стоп-краны, условные запреты, которые сам же и возвёл. Под действием эндорфина очень просто послать к бесам совесть, уступить похоти.
Аккуратным он быть сможет, во всяком случае, самонадеянная Калугинская натура не позволяла допустить мысль о том, что он причинит вред Шуре, а вот с потенциальной беременностью, которая запросто может наступить в случае незащищённого акта, никаких гарантий не было. Игнату в голову не приходило таскать с собой презервативы.
Зачем? И какого беса не приходило?! О чём думал вообще?!
Шура времени не теряла, забралась на колени Игнату, смело лишая крох самообладания. Тот не выдержал, обхватил худенькое тело, вдавил в себя, нырнул под майку, под которой не было бюстгальтера, едва не взорвался от острого желания. Она глубоко задышала, распахнула глаза, посмотрела, словно отыскать хотела что-то в лице мужа, найти ответ на невысказанный вопрос.
– Что ты делаешь, Шура? – буквально застонал он, борясь с единственным желанием – подмять под себя, распластать, взять.
Шура, конечно же, промолчала, прижалась губами к губам, настаивая на поцелуе.
– Не надо… – произнёс Игнат, тогда как все его движения, дыхание, мысли, весь он от макушки до пяток кричали противоположное: надо! Необходимо! Сейчас!
Шура мгновенно напряглась, упёрлась ладонями в грудь Игната, во взгляде промелькнуло неверие, потом что-то близкое к отчаянию, а после рванули слёзы. Именно рванули. Мгновенно. Перемена произошла настолько быстро, что Игнат не успел сориентироваться. В первую секунду он даже не сообразил, что из зелени с пугающим отчаянием льются слёзы.
– Ты отстранился от меня, да? – всхлипывая, выдала Шура, уставившись на Игната. – Отстранился?
– Отстранился? – в первые секунды он не понял, о чём она говорит.
Отстранился? Нет же! Как держал в объятиях, так и держит, напротив, прижимает сильнее, потому что морок желания ничуть не спадает, лишь сильнее и сильнее поглощает. С каждым мгновением, вдохом, выдохом – отчаянней.
Потом пазлы сошлись: Ермолин когда-то «отстранился» от жены, решив, что единственный допустимый вид предохранения для них – игнорировать супружеские отношения вовсе. Ничего подобного Игнат не решал, более того, они обсуждали этот вопрос с Шурой, через её смущение, но обсуждали. Пришли к приемлемому варианту для двух сторон – за что отдельное спасибо Павлу Семёновичу, не обошёл стыдливо вопрос супружеских отношений, не отмахнулся – в некоторых вещах Шура была сущим ребёнком. Изменится ли это когда-нибудь – неизвестно. Пока таких предпосылок не было. И не нужны они Игнату. Его устраивала Шура такая, как есть, главное – «своя» во всех смыслах слова.
– Дурочка, – шепнул он, за что тут же получил шлепок по губам. Сквернословие – грех. – Я не взял презервативы. Просто. Не. Взял. Презервативы. А без них, прости меня, ёжичек, я пас, даже если голова сейчас взорвётся, и не только она, – он красноречиво качнул бёдрами. – Ни при каких условиях не стану рисковать твоим здоровьем, пока врач не скажет прямо, что половой покой отменён. Без средств контрацепции ничего не будет. Ничего, – повторил Игнат для убедительности, видя, что Шура не очень-то ему верит.
– Ладно, – наконец-то выдавила Шура и начала сползать с колен мужа, вернее, попыталась это сделать, получилось ёрзание, которое завело сильнее, чем все предыдущие действия.
– Куда? – нахмурился Игнат, усаживая жену обратно, заодно схватил за мягкое место, которое, слава богу, не слишком опало, осталось упругим, и известил. – Я решил остаться на ночь.
– Ты же не собираешься рисковать моим здоровьем, – откровенно подколола Шура.
– Я что-нибудь придумаю, – усмехнулся Игнат.
– Я балдею от наших разговоров, ты такой умный дядька, – вдруг выдал ёж, спародировав известный мем.
Хорошо, что отбоя ещё не было, иначе смех их двоих разбудил бы половину отделения, заставив дежурных врачей ворваться в палату для оказания срочной психиатрической помощи.
