Фёдор с группой бойцов выводил детский дом из осаждённого города, с ним, естественно, был Михаил. Куда нитка – туда и иголка. Каким-то бесом среди руин оставались не меньше пятнадцати детей разного возраста, воспитательница – пожилая, тучная женщина, которая нуждалась в помощи не меньше подопечных, и директор в точно таком же плачевном положении. Казалось бы – дан зелёный коридор, выделен покорёженный, но всё же на ходу автобус, даже солярку отыскали. Не тут-то было. Налетели, откуда не ждали. Свои? Чужие? В сутолоке боя не разобрать.
Взрыв произошёл как раз в том месте, где находился Михаил, на глазах Фёдора. Вместо того чтобы рвануть к брату, он сначала принял огонь на себя, после вывез-таки несчастный автобус с насмерть перепуганными детьми и женщинами. Лишь через несколько часов узнал, что Михаил был жив, когда его захватили в плен. Это в кино военнопленных держат в камерах, с сомнительным, но всё-таки комфортом. В реальности, в то время это была яма, в лучшем случае – с грязью.
За сына высокого чина могли отстегнуть хорошие бабки, вот только сын мог не дожить до освобождения из плена. Фёдор, наплевав на устав, командование, родного отца, здравый смысл, отправился на «замену брату». Импульсивный, непродуманный поступок малолетки, не офицера. Не зря в ту пору ещё будущий генерал говорил, что старшему сыну не место в армии, тем более на военных действиях – слишком мягкий, гражданский до мозга костей.
На «обмен» пошли. Живой, здоровый лейтенант продержится дольше, да и польза от него имелась – физически сильный парень «в хозяйстве» пригодится. Выбросили Михаила у дороги, где, спустя несколько часов, его подобрали наши ребята, уже без сознания, изувеченного. Отправили в госпиталь, второй, третий…
Фёдор же пострадал во время операции спасения.
Это то, что знал Игнат – официальная версия происшествия, которую он мог рассказать Шуре – всего не поведаешь, да и стоит ли?
Про себя рассказывал. Про детские проказы, как влетало от отца, журила мать, каким шебутным был в юности, совершенно бестолковым по молодости. Про пьянки, которые только чудом не заканчивались в комендатуре, про места, где был, куда хотел свозить Шуру.
Не рассказывал о женщинах. Шура ревновала, хотя изо всех силёнок старалась вида не подавать, только Игнат уже научился распознавать ежиные эмоции, а ёж в свою очередь реже прятал чувства и мысли за торчащими иголками. Не было у него женщин до Шуры, не было, и всё! А может, и правда не было? Такой точно не встречалось. Любимой до боли в солнечном сплетении.
В палате Игнат засобирался домой, завтра на дежурство, нужно переодеться, в идеале выспаться. На последнее особенно не рассчитывал. Спал он плохо, без Шуры всё не то, не так – подушки слишком мягкие, матрас отвратительно жёсткий, одеяло жаркое, квартира – тихая. Не хватало сопения у плеча и тонкого аромата духов.
– Подожди, – попросила Шура перед тем, как скрыться за дверью санузла.
– Жду, – кивнул Игнат, присел на кровать, оглядел ставшую привычной палату.
Две кровати, для пациента и посетителей, чаще для опытной сиделки. Сейчас Шура начала справляться сама, поначалу приходилось совсем туго, и сиделка не отходила от подопечной ни на минуту, покидала палату только когда приходил Игнат.
Шкаф, тумбочка, телевизор, холодильник, зеркало. Не сравнить с клиникой в Швейцарии или Израиле, но именно здесь спасли Шуру, так стоило ли выражать недовольство? Тем более это считалось палатой «повышенной комфортности», были и обычные, на три-пять человек, без телевизора и личного санузла.
Шура вышла, села рядом с Игнатом, принялась разглядывать собственные ногти, уложив руки на колени. Интересное должно быть зрелище, если настолько пристально смотрит. Игнат посмотрел туда же. Тонкие пальцы, изящное запястье, узкая ладонь – чудо, как хороши. Взял в свою ладонь Шурину, едва сжал, почувствовал трепет, поднёс к губам, вдохнул цветочный запах. Насытится он когда-нибудь этим ароматом? Игнату казалось, что нет.
Рука дёрнулась, Игнат отпустил, невольно испугавшись, что сделал Шуре больно. Шура в это время положила ладонь на его грудь, нырнула мизинцем между пуговиц рубашки. Казалось бы – простое действие, а Игнат застыл, опустил взгляд, заворожённый происходящим.
Расстегнула пуговицу, вторую, третью, провела рукой к шее, потом вниз, к пряжке ремня. Игната едва не подбросило на месте, лишь усилием воли он не откинулся по давней привычке назад, не надавил на женскую голову, пропустив пряди сквозь пальцы.
До этого вида секса они с Шурой не дошли, в общем-то, даже не обсуждали возможность. Игнат давал привыкнуть молодой жене, считал, что давить не стоит, а Шура… Шура инициативу не проявляла никогда. Он и не ждал чудес, всему своё время. И это время точно не сейчас.
Вдохнул, шумно, сквозь зубы, выдохнул. По телу пробежала дрожь, которую не удалось скрыть. Посмотрел на Шуру, провалился в мистический зелёный, перед глазами поплыло, как в марево окунулся.
– Шура? – прошептал он.
